— Может, заболел человек, езжай сам, а то до холодов не устроимся.
Я отмахиваюсь: работы хоть отбавляй, спешить надо, какие тут поездки? Ребята отстали от меня, а через день-другой кладут мне на тиски готовую командировку.
— Вот, — смеются, — без тебя все обделали. Езжай скорее...
Приехал я в город, бегу к дружку, глядь — он жив-здоров, чай пьет и радуется, что видит меня.
— Ах ты, нечистая сила! — ругаюсь. — Уже оторвался от нас, сердце портфелем залатал, даже открытки не собрался черкнуть нам!
Ругаюсь, а он жене подмигивает и смеется.
— Позлись, — говорит, — больше пользы будет, и на заводе все поумнеют. Вам ведь не воспитатели, а ангелы нужны. Поищи-ка их, может, валяются где, а я за такое дело не берусь.
— Ладно, — говорю, — поищу сам...
Разузнал я, где учителя собираются, пригляделся, вижу — крылья надо опускать, Учителя всякие есть, — и толстые, и тонкие, и в юбках, и в штанах, а подходящих тю-тю. Все устали и без малого каждый в разговоре с тобою на нытье съезжает: ты ему о деле, а он тебя угощает жалобой на обиды, на нехватку учебников, на ставки... У тех, кто пободрее, в голове хоть шаром покати.
Походил я, облюбовал двух воспитательниц, и ну разговоры с ними вести. Обе пожилые, детвору любят, но на все наше косятся, а главное — спокойны и молчат, вроде слова свои на весах прикидывают и коготки в шерсть прячут. Толку, словом, никакого, а дни идут. Отмахнулся я от этих воспитательниц, занялся другими делами и вспомнил про письмо Чугаева в газету. Вот тут-то и повезло мне.