Захожу в редакцию, а там шум. Лохматый человек в шляпе чуть не за грудки хватает редактора и пушит его почти последними словами. Редактор и се, и то, а видно, что правды за его словами нет. Лохматого, оказывается, прислали в город учительствовать, а места не дают и назад не отпускают, — два месяца обещаниями кормят. Лопнуло у него терпенье. Описал он все свои мытарства и сдал в газету. Редактор положил его статейку на стол и тоже за нос водит: хорошо, мол, напечатаю завтра, напечатаю послезавтра...
Мне очень понравилось, как учитель утюжил редактора, канцелярщину, чернильных мух и прочее. Слушаю, радуюсь, а язык во рту шевелится: «Вот такого бы нам учителя». Отругал он редактора и хлопнул дверью. Я за ним.
Дал ему успокоиться и подхожу.
— Вы, кажется, учитель?
— Вам-то что? Убирайтесь к лешему.
— Мне, товарищ, — шучу, — не с руки к лешему, это не по моей части.
Он еще раз покосился на меня и спрашивает:
— В чем дело?
Я ему слово, другое, вошли мы в ограду сквера и сели против памятника Марксу на скамеечку. Я говорю ему о своем деле, он хмыкает, все еще злится и говорит:
— Веселенькое дельце высидели вы на заводе. Спихнем, мол, детей на дурашных учителек, жены в клуб зачастят, товарищами станут, заведется у нас новый быт и тра-та-та! Это хорошо выходит в мечтах, а в жизни из ста таких затей девяносто девять кончаются тем, что к рабочей детворе присасываются разные трещотки-паразиты и обжирают эту детвору, а в отчетах морочат всем головы: сделано, мол, то-то, обслужено столько-то и прочее. Для того, чтобы поставить хорошо воспитание детей, у вас пороху нехватит...