Больше всего разозлил меня заводской клуб. На стенах висят письма, воззвания, плакаты о дисциплине, о членских взносах, о единении. Какая тут дисциплина, раз завод тише рыбы, а зажигалка, коза и самогонные аппараты всех на сторону тянут.
Стал я руководов искать. Сюда, туда, — никого нет. Побывал на одном кружке и ловлю заведующего клубом за пуговицу.
— У тебя, — спрашиваю, — вечером нынче что-нибудь будет здесь?
— Нет, ничего не будет, — отвечает, — только чтение газет вслух. А что?
— Да у меня дельце есть к рабочим, — говорю. — Газету завтра прочитаете, а сегодня мне хочется сообщеньице сделать.
Он глаза на меня таращит: что, дескать, за гусь такой явился? Я ему к очкам партийный билет и разные бумажки.
— Вот, гляди, — говорю, — кто я, а дело у меня серьезное. Собирай людей...
Послушал он меня и заколебался: зачем так вдруг? Ведь никого нет, не лучше ли на завтра перенести?
И пошел, пошел! Я молчу. Видит он, меня уломать не легко, и посылает ребят из кружка в поселок.
Солнце к земле, люди в клуб. Расселись, ждут. Встал я, вышел вперед и начал. Я, мол, ваш, только долго в отлучке был, совсем будто новый, не притерпелся еще к вашему мертвому заводу и терпеть его таким не собираюсь. Рассказал, что видел в цехах, у домн, помянул плакаты и говорю: