Осушили ведерный самовар, разов пять ругались и мирились, так и этак прикидывали и решили: послать в центр Крохмаля да Короткова, то есть меня. Инженер и конторские нахмурились, заговорили против, но по-ихнему не вышло...
Пока писали мандат, комиссия дала нам наказ и благословила в дорогу...
VIII. В ЧЕРНИЛЬНИЦЕ
Приехали мы в центр, занесли в общежитие вещи и пошли, куда надо: вот, мол, приехали, завод хотим пускать, вся рабочая масса заодно с нами. Говорим, волнуемся, а нам на темя водички.
— Обратитесь, — говорят, — в комнату номер такой-то, к товарищу такому-то...
Нашли мы эту комнату, спрашиваем товарища.
— В углу, — показывают.
Идем в угол, а там никакого товарища нет, только столище стоит, громадный, вроде гроба, сверху пластинчатым коробом закрыт. Стали мы доискиваться, скоро ли товарищ придет. Из-за другого стола поднялся молодчик в галифе и к нам.
— Я его помощник, — говорит. — У вас какое дело? Личное или вообще?
Голова блестит, волосы ровно-ровно надвое разделены, вроде их корова языком прилизала. Пальцы румяные, на одном перстенек с камешком. Папироса в янтарном мундштучке с этаким ободочком. Все это, конечно, мелочи и чепуха, а нам они будто шило в бок. Щупаем молодчика глазами, мнемся, — язык не поворачивается о деле говорить. Ему даже неловко стало, покраснел и ну горячиться: