Я успокаиваю его, о домне говорю, а он все злится.
— Да чего ты, — кричит, — как пьяного, уговариваешь меня? Домна, домна! Что мне думать о домне? Надо будет делать, все сделаю... Тебя вот еще мои цветочки укусили. А грязь и пакость лучше? Зайдешь к иному пролетарию во двор, тошно глядеть. Казарма, тухлое логово. Или попрежнему буржуй виноват? Пора кончать волынку про буржуя, самим надо мозгами шевелить. За коммуны, за детские дома беремся, а у самих рыло кривое...
Утихомирился Гущин после моих слов о том, что за ремонт домны берется инженер. Это даже удивило его, и мы пошли на завод. Составили с ним список лучших работников, созвали их, инженеру кивнули — и к домне. Оглядели ее, ощупали и решили: месяца, мол, за два починим.
Инженер усмехается.
— Не хвались, — говорит, — на бой идучи.
Ребята переглядываются, а я кашлянул и говорю:
— Не напускайте, товарищ инженер, мраку: одолеем, если гужом...
Сзади кто-то гмыкнул:
— Дай бог нашему лаптю у сапога в зятьях сести.
Слово, другое — и пошла тянучка: где уж, мол, нам в два месяца такое дело одолеть? Какие у нас силы?