— Ничего, — говорим, — а что?
Поглядел на нас, вздохнул и говорит:
— Фу, а я, признаться, испугался...
— Чего? — удивляемся.
— Да так, ничего, — говорит, — чепуха. Давайте продолжать песню... Ну...
И стал подпевать нам. Да как здорово! Допели мы, Гущин и спрашивает его:
— А вам в тюрьме за песни в карцере сидеть приходилось?
— Было, — говорит, — как же. Мы на каторге про баргузин пели от тоски да назло тюремщикам.
Вник я в эти слова — мне даже зыбко стало. Выходит, ему какая-то беда померещилась, когда он услыхал нашу песню. Здорово тут заглянули мы в него и полюбили его еще крепче...