— Товарищи, да не крошите очень бутылок, бейте чуть-чуть. Пропадет самогон задаром... Господи, ну, как же это?
Мы его отталкиваем, а он опять:
— Да постойте, — скулит, — ну, я вам в земле ямку сделаю, чтоб самогон в нее стекал... Братцы, та как же так?
На колени падает, пальцы в самогоне мочит, облизывает их, чмокает и словами разливается гаже побирушки. Мы его в сторону, затоптали самогон и к самогонщику:
— Айда с нами...
Тут он пришел в себя.
— Да, товарищи, да за что же? Ну, наказали, ну и будет. Я сам самогона не гоню, я на кусок хлеба зарабатываю, я самогон у мужиков брал...
Бабка с молодайкой идут следом и ревут. Сдали мы старика с актом в милицию и айда на завод, за получкой. Вымылся я там, купил у ворот кой-чего детям, отдал жене деньги и иду в степь.
В балке цветов нащипал, сворачиваю к Гущину, глядь — стороною кузнец Родька Гливенко идет. Рожа в саже, рубаха настежь, у бока сверточек.
— Куда ты? — спрашиваю.