Ух! Будто масла в огонь плеснул я, — покраснела жена.
— Ага, — кричит,— обрадовался? Я давно чую в тебе этот дух! Тебе молодая нужна?
Ну, что ты будешь делать? Даже руки от тоски зачесались.
— Э, да идите вы все, — говорю, — и старые, и молодые, ко всем чертям! С вами только на работу опаздываешь да балдеешь. В последний раз говорю! И помни: я не каменный, я из терпения могу выйти...
Сказал — и айда на завод. Иду, а эта чепуха, на манер пружины, душит меня, распирает. В самом деле, — металлист, член союза, член партии, в ссылке, в тюрьме был, в первых забастовках казачьих нагаек пробовал, а до чего дожил?
И день ото дня все хуже да хуже: скандал за скандалом. Соседи слышат это, шепчутся.
До того дошло, что мне на заводе рта раскрыть нельзя было. Правда, раздоры на заводе начались у меня из-за подростков, комсомольцев то есть. Они оказались у нас бедовыми. Чуть зашевелился завод, организовались они и ну требовать отдельное помещение для клуба. Мы стали одергивать их.
— В какие это стороны распирает вас? — спрашиваем. — Зачем вам отдельное помещение?
Ребята не сдаются.
— У нас, — говорят, — своя молодежная организация, нам у вас в клубе не с руки: у вас толчея, а не работа. Вы в огородах по уши сидите, коз плодите, дышите старинкой и только мешаете нам.