— Ага, стыдно? — наступает. — А я вот не стыжусь, буду смеяться, чтоб знал ты...
Слово за слово, и стала она глушить меня всегдашней дрянью: коммунисты сякие да такие, сторож с садочком, на детях даже рубахи чужие. В другое время я заснул бы под эту музыку, а тут нет мочи. Вскочил, надел рабочую одежу и бегу к Крохмалю. Вхожу, он тоже накидывается на меня.
— Ну, разве можно так, — спрашивает, — в лужу садиться? Хорошо, что инженер выручил, а то...
— Э-э, не грызи, — говорю, — хоть ты меня... Где у тебя можно лечь? С женой повздорил...
Затих он и дает мне подушку. Выспались мы и пошли утром станок чинить. Подходим к заводу, а жена уже там.
— А-а, не ночевать дома? — кидается. — Шляться? Я из тебя эту моду выбью!
— Ладно, — говорю, — выбивай, да, гляди, сама не разбейся.
— Плохо живете, — говорит Крохмаль, — если часто грызетесь.
— Часто, не часто, — говорю, — а в любой день перед работой, в обед и вместо хорошей песни на сон грядущий.
Засмеялся он, а я скрипнул зубами и намекаю ему, что в моей беде смешного ничего нет. Он соглашается и дает совет: надо, мол, жене хорошенько объяснить все, не глупая же она, поймет... Меня совсем замутило.