— Ива-а-ан!
И каждому моему дяде казалось, что журка зовет его, и все они вместе с дедом шли на огород. Журка не боялся нас, а близко подходить к нему или трогать его дед строго запрещал.
— Он, детки, — говорит, — не курица какая, а поднебесная птица. Он свое крыло в солнце купает, он своим крылом с ветром спорит, и такое крыло руками можно только испортить. Он через моря перемахивает и такое видит, чего нам, может, и не дано. Он нам счастье ладит. Вон сколько нас, и все мы здоровы, все вместе. А как вырастете да клюнете разума, эге, да под вами земля запоет...
Мы радовались словам деда. В последний раз он говорил с нами так в ту весну, когда не стало царя. Дед был уже белым, только в бровях осталось немного темных пятен. Осенью, чуть улетел с выводком журка, дед стал сонливым, а солнце в тот год грело у нас почти до заморозков. Дед с утра выходил в тулупе из хаты, садился на застланную соломой завалинку и дремал, да так однажды, без стона, без жалоб, и забылся совсем. Бабка попричитала над ним, а после похорон притихла, сгорбилась и недели за две до того, как рабочие отняли у Керенского власть, ушла за дедом...
Весною журку встречал не дед, а самый старший в роду Иван — мой отец. В ту весну вместе с журкой побитыми журавлями вернулись из немецкого плена два моих дяди. Рядом с двором деда выросли новые хаты, наше место люди прозвали «Журкиным займищем», и слава о нас разошлась далеко во все концы.
Начало этой славе положили вернувшиеся из плена мои дядья. Их так опалило в окопах и в неметчине, что они весь наш род разогрели — даже неграмотные взялись за букварь, а мы, парни и мальчешня, в город учиться улетали стаями. Много нас взмыло с займища! И вряд ли есть дело, где наши люди не приложили бы ума или рук — на заводах, на стройках, в рудниках, в армии, во флоте, на паровозах, среди докторов, — даже среди ученых есть наши. И каждый из нас нет-нет да и залетит на займище...
Я был там перед началом Отечественной войны. Уже яблоки наливались, сливы темнели, вишни были, как кровь. Весь колхоз сошелся в дедов сад на свиданье со мною. Губы у всех были в вишневом соку. В самый разгар беседы сестра дернула меня за рукав.
— Смотри, учуял, что ты в гостях у нас...
От озера по огороду шагал журка.
— Ива-а-ан!