Журка до холодов облетал над полем журавлят и увел их в стае за моря, в теплый край. Дед всю зиму тревожился за его гнездо — не разорят ли? — а чуть стали дотаивать снега, каждую зорю выходил к озеру, глядел в небо и дождался — журка с журавкой прилетели.
— Ну, как, поймал мне счастье за морем? Кто еще будет у меня — сын или дочка?
— Ива-а-ан, — кричит журка.
— Опять сын? Да, господи! Ты мне хоть полон двор наноси хлопцев, всех Иванами буду кликать. Поп в свои книги пускай по-своему записывает их, а я по-твоему буду кликать...
И вышло, как сказал журка: опять родила бабка мальчишку. Так и повелось — через каждые два года сын да сын, и всех журка загодя Иванами называл. Дед цвел да веселел, а бабка с годами стала путать своих Иванов и за обедом как-то укорила деда.
— Экую ты, старый, — говорит, — вместе с журкой напасть выдумал на мою голову: и ты Иван, и старший Иван, и подстарший Иван, и средний Иван, и меньшенький Иван, — голос надорвешь, пока докличешься какого...
Это уже на моей памяти было. Дед посмутнел, положил ложку, глянул на бабку и сказал:
— Замолчи, старая, а то беду накличешь. Мы ж сами с тобою каждую весну допытываемся у журки, кого нам ждать? А насчет Иванов я слово дал и должен блюсти его. А ты, раз памятью подтопталась, клич нас по-разному: меня зови хоть стариком, хоть дедом, старшего — Иваном, который за ним — Иванком, третьего — Ивкой, четвертого — Иваськой...
Бабка слушала, загибала пальцы, а мы, маленькие, помогали ей. Только ничего из этого не вышло.
Пришел с озера на огород журка и все повернул на свой лад: