― Мы прошли через минные заграждения, выдержали шторм, не погибли во льду и в снегу. Теперь предстоит еще одно испытание. Имеете ли вы к себе доверие? Только не нервничать! Первая вахта в койки, вторая вахта наверх. Чем меньше нас, тем лучше. Каждый должен иметь какое-нибудь занятие, никто не должен озираться вокруг. Никто не смеет шататься по палубе! Самообладание и чисто норвежское хладнокровие!
Крейсер подымает сигнал.
― Ребята, не смейте слишком быстро разбирать сигнал! Такой норвежец, как мы, не имеет хороших биноклей!
Между тем, в каюте все приводится в порядок для приема. Матрасы ― вон, ящики ― вон, все еще раз обливается водой, подштанники развешиваются для просушки, документы вынимаются из мокрой пропускной бумаги и раскладываются тоже для просушки. Одним словом ― разыгрывается «водяная комедия»
Оставалось еще переодеть «Жанетту».
Нужно сказать, что главный наш козырь, которым мы рассчитывали обезоружить врага, это был переодетый женщиной матрос. «Дамы» пользуются особой любезностью, тем более со стороны английского офицера. И, если капитан берет с собой на судно жену, это означает, что у него совесть чиста, что он не везет запрещенного груза и уверен, что жене не грозят никакие неприятности. К тому же в Норвегии и других странах принято, чтобы капитан брал с собой в плавание свою «дражайшую половину». У нас имелся восемнадцатилетний матрос, наружность которого чрезвычайно подходила для женской роли.
До того, как он попал па судно, этот матрос едва ли предполагал, чем вызвало было его назначение на «Морской Чёрт». Для паренька были заготовлены женские платья и светлый парик. Все было хорошо: лицо и телосложение чрезвычайно подходили, единственно, что мешало, это большие ноги. Никак нельзя было достать для них подходящей женской обуви. Пришлось платье сшить как .можно длиннее, чтобы скрыть ноги.
«Жанетту» быстро оснастили, подмазали ее румянами и расположили на кушетке, покрыв ноги пледом. Рядом положили еще одну из двух собачек, которые были у нас на судне. Моя «жена» выглядела прекрасно. Все удалось загримировать и изменить, исключая голоса. Но и здесь был придуман исход. Ведь при зубной боли человеку трудно говорить. Шея была обернута шалью, за щеку засунута мокрая вата, и опухоль была готова. Бедному пареньку пришлось помучиться, ― щека вздулась горбом, и выражение лица получилось действительно страдальческое.
Мы не в первый раз отакелаживали «Жанетту», и ее красота была уже увековечена фотографом. Карточка, увеличенная до размера портрета, висела в каюте с подобающей надписью по-норвежски: «Много поклонов.―Твоя Дагмара. 1914». Английскому офицеру стоило лишь взглянуть на портрет, чтобы избавить «Жанетту» от всяких нескромных расспросов.
До сих пор все шло хорошо. Но мы вдруг обратили внимание, что в каюте сильно пахнет мотором. Он перед тем работал все время, и запах горючей смеси, из-за скверной вентиляции, проник в каюту. Взамен курительных свечей или одеколона пришлось пустить в ход керосинку. Заставили ее и лампу изрядно покоптеть. Моторный «дух» был заглушен и воздух наполнен подходящей смесью запахов.