Его лицо было слишком красным, чтобы побледнеть. Оно стало багровым, глаза его в испуге смотрели на меня:
― Умоляю вас, командир, не говорить об этом никому.
Путь наш лежал на юг. Была изумительная тропическая ночь. Кучка веселых пиратов, довольная своей добычей, сидела в тесном кругу и распивала шампанское. Небо было полно звёзд, луна обливала нас серебряным светом, волны мягко ударялись о форштевень. Мы шли под всеми .парусами. В средней палубе играл оркестр ― виолончель, скрипка, фисгармония и рояль. Раздавались стройные звуки песни: «О, дуй, прекрасный южный ветер». Окруженные со всех сторон врагами, мы с тем большим упоением вдыхали в себя очарование природы. .Мы наслаждались красотами тропической ночи. Ведь, никто не знал, что ожидает нас на следующий день, не очутимся ли мы на глубине нескольких тысяч метров под водой. Наши средства защиты были слишком ничтожны. Восторженное настроение было вдруг нарушено окриком с вышки: «Огонь по правому борту!»
К черту стаканы, скорей бинокли! Действительно, на горизонте, ярко освещенном луной, виднелся трехмачтовый парусник. Мы поворачиваем к нему. Наше судно трудно было различить ― мы находились в темной части горизонта. Огневыми вспышками мы сигнализируем судну: «Приведите к ветру. Большой немецкий крейсер».
Мы ждем дальнейшего хода вещей. Через несколько минут раздается всплеск весел о воду, и из темноты появляется шлюпка, с которой раздастся окрик:
― Алло, капитан! Я думал передо мной крейсер гуннов и вижу теперь товарища, такого же парусника, как и я. Зачем вы нагнали на меня такой страх? Вы. наверно, хотите рассказать мне новости с войны?
― Конечно, да! Пожалуйте к нам, у нас много новостей.
Мы скидываем наши белые форменки, чтобы они не бросились ему в глаза, и встречаем его в одних тельных рубашках. Капитан взлезает к нам на палубу, здоровается и объявляет:
― Я ― француз.
― О, великолепно! Как дела во Франции?