― Превосходно. Счастлив вас встретить.
Он с восторгом принимает наше предложение распить бутылку шампанея и спускается с нами в кают-компанию. По дороге он хлопает меня по плечу со словами:
― Капитан, вы, однако, жестокий человек. Зачем вы хотели разыграть из меня дурака? Но теперь я в восторге, будто тяжелый камень отвалил от сердца!
«Ну, ― думал я, ― смотри как бы он вдвойне тяжелее не придавил тебя». Только одна переборка отделила нас от того помещения, где ему все должно было стать ясным.
Он входит в каюту и в ужасе отскакивает назад при виде портрета Гинденбурга на стене. Он беспомощно весь съежился и жалобно простонал:
― Немцы!
Мы всеми силами старались его подбодрить подходящим словом:
―.Моряк, не будь лягушкой, ты не единственный, кто потерял свое судно в эту войну. Мы сами разве знаем, будем ли завтра целы и невредимы.
Но он был безутешен.
― То, что я лишаюсь судна, не так убивает меня, как те упреки, которые я в праве себе сделать. Я иду из Вальпарайсо, где стоял вместе с двумя моими земляками. Они предупреждали меня не выходить в море, пока не придет ответ на их телеграмму. В ней запрашивалось, каким курсом нужно было идти, чтобы избежать опасности от вспомогательных крейсеров и подводных лодок. Вместо этого я решил использовать благоприятную погоду, чтобы скорее вернуться на родину. И вот, в результате я попался к вам в руки и нахожусь в плену. Когда они вернутся домой мой судовладелец узнает, что я не послушался их совета, и я никогда больше не получу судно и командование. Это то, что меня мучит.