Труды и препятствия, которые меня там ожидали, нисколько не могли отклонить меня от этого путешествия, и мне оставалось только сожалеть, что я не мог предпринять его несколько ранее: мне предстояло проехать около 9000 верст, прежде чем достигну круга моей деятельности — долины реки Усури.

Я отправился из Петербурга 16-го февраля по пути через Иркутск и пробыл в этом городе только то время, которое было необходимо для приготовления всего нужного к дальнейшему путешествию, а 6-го апреля уже отправился далее. Хотя в этом году весна наступила ранее, и солнечные лучи уже разрушительно действовали на льдистый покров Байкальского озера, однако я счастливо добрался до Читы, не встретив особенных затруднений и опасностей при переезде по льду Байкала, проехав благополучно по известной всем дороге через Верхне-Удинск и перевалив через Яблонный хребет. За Читою нам предстояло продолжать путешествие водою, на лодках. Река Ингода́ была еще покрыта льдом, и я воспользовался временем, остававшимся до вскрытия ее, для постройки необходимых нам двух лодок. В этом деле мне оказал весьма большие услуги тамошний исправник, мой старинный университетский приятель, г. Газенвинкель, и я не могу не высказать ему здесь моей живейшей благодарности. К этому времени подоспел сюда мой спутник, г. Брылкин, и с ним мы пустились в путь 26-го апреля, тотчас по вскрытии Ингоды, на большой лодке, которая буксировала другую, меньшую, с провизией. Кроме взятого из Иркутска казака, у меня не было ни одного работника, необходимого для движения лодок вперед, и я должен был нанимать людей для дальнейшего плавания от деревни до деревни, что было причиною задержек почти на каждой станции нашего пути. Но, с другой стороны, мы быстро подвигались вперед, благодаря благоприятным обстоятельствам, а именно тому, что и без того уже быстрое течение реки с каждым днем усиливалось от проливных дождей у верховьев Ингоды и от таяния снегов в горах около ее истоков. Быстрина реки была так сильна, что, стоя на берегу, мы могли явственно слышать столь известный путешественникам шум горных потоков, производимый валунами, двигающимися по руслу. Беспрерывное возвышение воды, заметное с каждым часом, не только давало нам возможность быстро подвигаться вперед, часто даже против сильного ветра, но и покрыло все гряды порогов и камни, лежавшие на дне Ингоды, так что нас несло поверх их без всякой опасности. Это внезапное разлитие Ингоды, случающееся обыкновенно в последних числах апреля, составляет предмет ожидания всего, что только готовится к отплытию на Амур: и поэтому на берегу все было в движении и занято спуском построенных барж и нагрузкою их. Река была покрыта паромами переселенцев, большими казенными транспортами и другими судами и представляла весьма живую картину. Мы пустились вниз по течению и вскоре заметили, что развитие растительного царства и царства насекомых стояло здесь уже на высшей степени, чем в странах пройденных, и чем далее мы подвигались вперед, тем эта разница в развитии становилась для нас разительнее. Нам встречались откосы долины, покрытые то светло-розовым цветом персиковых кустарников, уже совсем распустившихся, то красными букетами рододендрона (Rhododendron dahuricum); большая часть деревьев и кустарников уже распускали листья, а луга и степи заметно зеленели. Нам встречались уже вереницы бесчисленного множества уток и гусей; одним словом, природа оживлялась все более и более, представляя с каждым шагом большее разнообразие и подстрекая нас как можно скорее добраться до места назначения. Мы проплыли мимо устья реки Онона 30-го апреля и прежде вечера того же дня добрались до деревни Монастырки, лежащей на правом берегу Шилки, против устья Нерчи. Плавание наше по реке Шилке совершилось вообще благополучно, потому что, хотя нас и нередко сопровождали проливные дожди, а иногда и противные ветры, загонявшие нас на берег и таким образом замедлявшие наше движение, но так как все это не было продолжительно, то мы иногда, плывя ночью, вознаграждали потерянное днем. Таким образом мы скоро проплыли мимо Стретенска, Шилкинского завода — и остановились в Горбице, где я рассчитывал нанять новых людей для дальнейшего плавания. Но лишь только мы вступили на берег, как все ожидания наши рушились: станица, еще в прошлом году состоявшая из целого поселения казаков, была почти безлюдна, потому что большая часть их недавно переселена на Амур, и мы едва могли, за весьма дорогую цену, нанять несколько казаков для плавания по предстоявшему нам совершенно безлюдному пространству в 200 верст до станицы Усть-Стрелки, которой мы достигли только 6-го мая. В Аргуни вода уже несколько дней, как начала подниматься от тающих Хайларских болот, воды которых доходят сюда через Далайнор обыкновенно около этого времени; по замечаниям туземных старожилов, это возвышение воды в Аргуни случается постоянно несколькими днями позже разлития Шилки. Здесь мы были задерживаемы, хотя довольно редко, то противными ветрами, то сильными туманами; но зато нашему плаванию благоприятствовало разлитие Амура, воды которого стояли весьма высоко от соединенного в нем разлития вод Шилки и Аргуни. Что меня более всего поразило теперь при входе в Амур — это вереница казацких станиц, тянущихся по левому берегу его, на расстоянии 25 или 30 верст одна от другой. Эта населенность левого берега Амура была для меня тем разительнее, что еще свежа была в моей памяти безлюдность его; я хорошо вспомнил, что тут еще недавно и на сотни верст не было видно другого жилья, кроме кое-где встречающихся юрт здешних бедных обитателей, монягров. Русские поселенцы пройденного пространства, орошаемого верхним течением Амура, сколько я заметил, рассматривая их селения, были заняты новыми постройками и хотя они занимались и по казенным надобностям, однако везде весьма далеко подвинули вперед и свои собственные домашние постройки, и вообще были довольны своею новою оседлостью. Но, само собою разумеется, что это можно сказать только о тех переселенцах, которые здесь живут, по крайней мере, другой год, да и успели обзавестись не только жильем, но и необходимыми пристройками и развели хотя небольшие огороды, или владеют несколькими обработанными полями. У таких зажиточных поселенцев всегда можно было достать свежие припасы и притом за небольшую плату. В это время на Амуре готовились к рыбной ловле, в особенности же к ловле осетра и калуги (Acipenser Sturio и Acipenser orientalis), которая производится всем известными снарядами, называемыми здесь самоловами. В этом году ловля была неудачна, и мне везде одинаково жаловались на скудный улов, хотя и не приписывали его недостатку этой рыбы в Амуре. Причину его находили в снарядах, которые, при высокой воде, не могли опуститься глубоко и захватывать рыбу там, где она держалась. Таким образом, самоловы как снаряд, лежащий близ поверхности воды, оказываются неудобными для ловли на Амуре уже теперь, когда поверхность его вод и течение еще не так часто тревожатся пароходами и другими судами, как этого можно ожидать впоследствии. Здесь мы также видели разбросанные по разным местам берега юрты монягров, занимавшихся ловлею калуги с помощью гарпунов, но и у них улов был неудачен по тем же причинам, о которых мы только что говорили; но для монягров недостаток в рыбе ныне уже становится не так ощутительным, как прежде, когда рыбная ловля составляла единственный промысел, доставлявший им средства к жизни. Теперь же, вследствие частых сношений с русскими, это племя ихтиофагов уже привыкло к образу жизни русских, к их пище и хлебу, так что этот последний уже составляет главную, почти необходимую потребность их, и можно полагать, что монягры, между которыми влияние манджуров оставило мало следов просвещения, охотно привьют к себе русский элемент и оставят многие из их теперешних грубых нравов и обычаев, если частые сношения с русскими и в особенности торговля усилятся. Поселения русских имеют большое значение в отношении к границам или пределам расселения племен монягров, потому что еще за несколько лет перед сим монягры жили, по крайней мере зимою, на постоянных местах, преимущественно при устьях рек, вливающихся в Амур; восточную их границу составляла река Кума́ра, а Невир — западную; теперь же я нашел многие их местечки, наприм. Пан̃гго, Онон и другие, прежде весьма оживленные и населенные — совершенно опустелыми; да и вообще кажется, что все монягрское население оттеснено к востоку; их восточная граница, доходившая до сих пор только до Кума́ры, — теперь перешла за эту реку и находится гораздо восточнее, несколько не доходя до устья реки Зе́и.

Албазина мы достигли 9-го мая; это самая большая из здешних русских станиц, которая двумя рядами домов окаймляет берег и тянется по нему несколько ниже когда-то бывшей здесь старой русской крепости. В Албазине мне, наконец, удалось нанять необходимое число людей, и я с 2 казаками и одним тунгусом окончательно предпринял дальнейший путь к устью реки Усури. В следующие дни мы проплыли мимо устьев рек: Пан̃гго, Койкука́на, Буринды и Оно́на, а 16-го мая достигли Кума́ры, самого большого из правых притоков верхнего Амура. Чем далее мы подвигались на юг, тем поразительнее становилось изменение в характере произрастений страны и тем ярче выдавалось раннее развитие всей природы: начиная с самого устья Кумары, леса́, которые до сих пор, главным образом, состояли из сосны и лиственницы, — изменились в леса дубовые и липовые и в рощи черной березы, окаймлявшие берега по течению Амура. Откосы гор, заросшие этими породами дерев, представились глазам нашим покрытые яркою зеленью; на островах виднелись кущи черемухи (Prunus padus) в полном цвету, а луга, хотя и представляли еще мало распустившихся растений, но были покрыты высокою травою, которая в это время уже могла служить кормом для скота проходящих здесь переселенцев. Как обыкновенно при больших притоках в реке встречаются один или несколько островов, так и здесь в устье Кумары, при впадении ее в Амур, есть несколько островов, скрывающих от зрителя устье ее со стороны главного русла, и его можно узнать только по выдающемуся с левого берега Амура живописному мысу Лонгто́р (мыс Бибикова).

В нескольких верстах ниже этого мыса находится Кумарская станица, лежащая на красивом береговом лугу. По своей обширности и по удобству своего местоположения она занимает первое место после Албазинской, о которой мы говорили выше. В продолжение дня, еще до заката солнца, мы прошли известную Улусу-Модонскую излучину реки, образующую в этом месте единственный в своем роде круг в 30 верст длиною; проплыв эти 30 верст, мы прошли опять недалеко от того места, где она начинается, и отделялись от него только весьма небольшою полосою земли; почти по всему этому пространству приходится ехать между скалистыми откосами, то покрытыми лесом, то совершенно обнаженными, которые здесь и там перерезаны узкими лощинами и имеют по берегу весьма незначительные луга, могущие служить местом только для весьма небольшого поселения. Вместо редких монягрских юрт, которые прежде здесь встречались нам по реке, — ниже по течению начали довольно часто показываться временные шалаши, крытые соломою и обшитые берестою, юрты китайцев и манджуров, приходящих сюда летом для рубки леса и дров, которыми они снабжают Айгун, местность весьма бедную лесом.

За Улусу-Модоном, вниз по течению, горы постепенно уходят внутрь страны, и по обоим берегам Амура являются высокие сухие луга, которые, около устья реки Зеи, пролегая между Амуром и горами, уходящими вдаль или совершенно исчезающими из глаз, переходят в необозримые луговые степи. В таком местоположении, в нескольких верстах выше устья Зеи, лежит вновь построенный город Благовещенск, место пребывания губернатора и центр управления Амурской Области. Мы прибыли туда 18 мая и нашли там жизнь, полную движения и деятельности, которая вся была устремлена на постройку разного рода домов для жилья. В следующий день мы довольно рано достигли манджурского города Айгуна, в котором я остановился на несколько часов с целью хорошенько запастись некоторыми припасами, необходимыми для предстоявшего пути. Еще недавно, за несколько лет пред сим, манджурским начальством было строго воспрещено всем русским не только вступать в торговлю, но и входить в самый город; а теперь, с одной стороны, благодаря заключенному айгунскому трактату, а с другой, общему требованию всех жителей — дозволить им вступить с русскими в меновую торговлю, и город и лавки тамошних купцов доступны для каждого. Иохасин и Юнгсин самые богатые купеческие дома в Айгуне, ведущие более других своих соотечественников торговлю с русскими купцами и Амурскою компаниею в Благовещенске; у Юнгсина я сделал закупки всех нужных припасов: пшеничной муки, круп, водки и пр., заплатив русскою серебряною монетою. Серебряная и медная монета (в особенности же старые барнаульские пятаки), конечно, лучшие деньги для торговли с китайскими купцами, хотя в последнее время, вследствие ли частых торговых сношений, или же вследствие недостатка в звонкой монете, китайцы ознакомились и с нашими ассигнациями, которые, однако ж, ходят у них только в половинной цене против серебра. Но, несмотря на это, у некоторых китайцев набираются бумажные деньги на значительную сумму. Они их выменивают обратно другим русским купцам на звонкую монету с чрезвычайною выгодою для последних. При погоде, большею частью благоприятной для нашего плавания, за исключением нескольких дождей, несмотря на сильные противные ветры, обыкновенно дующие в это время года с востока, мы вскоре оставили позади нас все пространство до устья Буреи и 23 мая прибыли в живописную казацкую станицу Скобельсина. По тому пространству, которое мы прошли, широко раскинулась по обоим берегам Амура пространная луговая степь, далеко, на самом горизонте, окаймленная горами. Густой пласт ее черноземной почвы покрыт роскошною травою и красивыми рондами лиственных дерев. За рядом деревень, тянущихся в 30 верстах ниже Айгуна на правом берегу Амура, поселения становятся реже и реже, а вместе с ними прекращаются и обработанные поля, принадлежащие китайцам и манджурам. Ближе к устью Буреи, вместо деревень, можно встретить только одинокие жилища или юрты бирарских тунгусов, занимающихся здесь особенно рыбною ловлею и охотою за зверьми, хотя они также занимаются скотоводством и огородничеством. Все это пространство и далее ниже устья Буреи до предгорий Хингана составляет часть Амура, наиболее удобную для обработки, и жители весьма больших здешних станиц, в короткое время их пребывания здесь, уже успели собрать весьма удовлетворительные жатвы. Начиная от устья Буреи по левому берегу Амура, береговые луговые степи, по их внешнему характеру, составляют как бы продолжение местности выше устья; между тем как на правом берегу тянутся одни за другими ряды холмов (известные между жителями под именем гор Морра ), сходящихся к реке, и есть места, где эти горы прямо и обрывисто упираются в Амур. Наше плавание по всему этому пространству, от устья Буреи до Хинганских гор, далеко нельзя назвать благополучным, потому что мы здесь встречали сильные препятствия в продолжительных противных ветрах, которые нам были тем опаснее, что мы должны были плыть мимо островов с их берегами, подмытыми течением и почти неприступными для нас.

27-го мая мы прошли большую казацкую станицу Пашкова, которая прежде называлась Хинганским пикетом; она лежит на луговой степи, тянущейся у подошвы предгория Хинганских гор и отлого спускающейся к Амуру. Еще засветло мы достигли до входа пролома, сделанного в горах течением Амура, здесь быстрота его достигала невероятной степени, особенно в тех местах, где он стремился между двумя обрывистыми скалами. Это обстоятельство, благоприятное для нашего плавания, вместе с прекращением ветров, дало нам возможность в два дня пройти все это пространство и оставить горы далеко за нами; но 29 мая мы снова пред собою увидели обширную луговую степь, тянущуюся на восток от юго-восточного склона Хинганских гор. Она носит на себе тот же характер, который мы заметили, говоря о луговой степи, лежащей на запад от хребта, и представляет до самого устья Сунгари необозримую луговую степь, прерываемую только цепью холмов, тянущихся в отдалении от берега. На этой равнине по обеим сторонам Амура необозримо тянутся луга, покрытые высокою травою и одинокими дубовыми и вязовыми рощами, а между ними стелятся низменности с лагунами и озерами; вся эта страна, до переселения сюда русских, была необитаема, несмотря на то, что трудно найти землю более удобную для обработки. Здесь прежде появлялись только кочующие семейства бирарских тунгусов, и гольде с берегов Сунгари временно поселялись здесь, преимущественно на лето, для рыбной ловли. Только со времени появления здесь русских поселений эти места заняты под обработку и хотя теперь здесь все еще только несколько деревень, но можно, без сомнения, полагать, что весьма скоро здесь разовьется многолюдное население, потому что если даже поселенцы займут все пространство земли вдоль берега Амура, то все еще останется удобнейшей для обработки земли на многие сотни верст внутрь области и весьма выгодные для поселений местоположения. Река Сунгари соединяется с Амуром, протекая между двумя казацкими станицами, Дежневой и Михайло-Семеновской, и принимает здесь, при впадении в него, такие широкие размеры, что образует обширный архипелаг островов; она здесь невольно вызывает удивление путешественника необозримостью своей водной поверхности, представляющейся морем; в особенности же овладевает вами это очарование, когда при сильном ветре вся поверхность покроется огромными волнами. Говоря об этом месте, я считаю долгом обратить внимание путешественников на то, что они легко могут здесь подвергнуться большой опасности — от внезапно подымающихся ветров — как это случилось и со мною, когда меня неожиданно захватил сильный шквал и я на моих малых лодках едва-едва мог спастись, попавши на одну из песчаных отмелей, после долгих и чрезвычайных усилий. Далее, за устьем Сунгари, мы шли по руслу, разделенному на бесчисленное множество речных рукавов, и, пройдя между группами островов, достигли, наконец, предгория Кырма́, замыкающего долину реки Усури на западной ее стороне — и здесь, 5 июня, я уже ступил на рубеж области, которую мне назначено было исследовать. У Кырма́ Амур делится на 2 рукава, из которых один, идущий вправо от главного русла, ведет к реке Усури. Хотя отсюда до горного хребта Хёхцыр, примыкающего к устью Усури, всего около 30 верст и мы легко могли видеть его невооруженным глазом, однако мы не могли прибыть туда ранее 9-го июня, потому что нам препятствовали сильные и продолжительные ветры. Но, с другой стороны, эта задержка на нашем пути не была бесполезна, потому что на островах устья и на береговой низменности, между мысом Кырма́ и устьем Усури, а также и на бесчисленных лугах, нашлось многое, что следовало собрать и осмотреть. Употребив 11 дней на исследование интересного во всех отношениях хребта Хёхцыр, на собирание разных замечательных предметов на островах устья и в окрестностях его, особенно на довольно далекую экскурсию в Хабаровку, я, между прочим, приготовлялся также и к дальнейшему пути, и, наконец, пустился плыть вверх по Усури; так как мне предстояло весьма далекое плавание все против течения, то я нанял еще трех человек; теперь в экипаже моих обеих лодок, весьма небольших и сильно нагруженных, находилось 7 человек, число довольно малое для скорого движения лодок против течения, особенно если еще исключить 2 человек, исправлявших должность рулевого. При других обстоятельствах и в другое время года это число прислуги оказалось бы даже слишком малым, но в это время года, когда вода в Усури стояла очень низко, а, следовательно, и самое течение не могло быть слишком значительно, и для такого плавания, как мое, оно было весьма достаточно. Так как главная цель возложенных на меня обязанностей заставляла меня исследовать страну в качестве естествоиспытателя, то я должен был останавливаться при каждой местности, представлявшей интерес в каком-нибудь отношении, и не мог подвигаться вперед более 15 или 20 верст в сутки; сверх того, мне нужно было выходить на берег, чтобы делать метеорологические наблюдения, к которым я приступал с возможною точностью в одни и те же часы дня.

Плывущим по Усури против ее течения прежде всего представляются на правом берегу гряды Хёхцырских гор, которые вскоре уходят внутрь страны и уступают место широким равнинам, пересекаемым в некоторых местах цепями холмов, которые примыкают к самой реке; между тем как на левом берегу одна такая равнина занимает огромное пространство. Природа в этих местностях уже давно кипела жизнью, в особенности же растительное царство и насекомые представляли много замечательного, требовавшего занятий; я с большою охотою предавался там исследованиям по части естественной истории, часто прибегая к экскурсиям, а мой спутник, г. Брылкин, в тоже время посвящал себя работам по части этнографии. Мы старались находить себе пристанище (для ночлегов) преимущественно у прибрежных обитателей и тем охотнее оставались у них некоторое время, что это было для г. Брылкина единственным средством к изучению языка, нравов и образа жизни их. Но сношения с туземцами не были бесполезны и для меня: я собирал у них сведения о стране, в которую вступал, с целью разузнать предварительно вообще о местных животных и их географическом распределении, и в частности о тех животных, которые составляют предмет охоты в этой стране. Чтобы достигнуть этой цели, нам часто приходилось отыскивать здешних обитателей на побочных рукавах реки, потому что они ведут полукочевую жизнь, занимаясь только рыболовством и оставляя к лету свои постоянные жилища, чтобы отыскать удобнейшие для ловли места, где они живут уже в юртах, наскоро сложенных и покрытых лишь берестою; там они проводят все время в рыбной ловле, удовлетворяющей их ежедневные нужды и только осенью приготовляют запасы к зиме. Я не буду здесь подробно распространяться об этом малочисленном тунгусском племени, потому что не имею намерения касаться предметов этнографии, а упомяну только об имени этого племени, потому что оно часто будет встречаться в последующих описаниях моего путешествия. Все путешественники, до сих пор дававшие нам сведения об Усури, называют эту отрасль тунгуского племени, так же как и прибрежных обитателей ниже устья Усури, по Амуру, одним именем — Гольде. Это имя было, конечно, известно всем здешним тунгусам и они даже отзывались, если кто называл их этим именем; но, после многих расспросов, я положительно узнал, что они принадлежат к отрасли тунгусов — Ходзенам[1], обитающим по Амуру выше устья Усури. Сами между собою они никогда не называют себя иначе, и потому, в моих последующих описаниях, я буду упоминать о них только под именем Ходзенов. Имя же Гольде, как они мне единогласно утверждали, им известно только потому, что их так называли русские, которые бывали в их стране.

Чтобы ознакомиться с образом жизни китайцев, для этого нет надобности подыматься далеко вверх против ее течения, потому что они, хотя редко, но встречаются и ближе; однако же первые жилища китайцев находятся только близ местечка Хайцо. Китайцы, обитающие в странах среднего и нижнего течения Усури, большею частью купцы и ведут с ходзенами меновую торговлю, покупая у них драгоценные меха. До сих пор они были в этой стране единственными покупателями, которым охотники сбывали свои товары по весьма низкой цене, произвольно установленной китайцами; вот почему ходзены очень бедны, и, оставаясь постоянно в долгу у китайцев, так долго находятся в зависимости от них. Эта рабская зависимость ходзенов от китайцев прекратится вместе с поселением здесь русских и лишь только установятся частые торговые сношения. Но можно ожидать еще бо́льшего, вследствие причин, о которых мы говорили выше, потому что ходзены смотрят на русских, как на своих освободителей и весьма рады их приходу, так как манджурское господство до сих пор было для них тяжелым гнетом, главною причиною их уныния и их бедственного положения. Каждый год во всех местечках по Усури несколько раз появлялись манджурские власти, чтобы собирать в них дань, и пред ними все склонялось и трепетало, как раб пред своим господином. При этом взимании дани, которое, конечно, идет от правительства, китайские чиновники гораздо более думают о своей пользе, и их беззаконные притеснения для бедных ходзенов тем более обременительны, что они почти каждый раз сопровождаются страшными телесными наказаниями и истязаниями. С того времени (1858 г.), как русские поселились в окрестностях устья Усури и с поселения их по самой реке в 1859 году, уже переменились отношения туземцев к китайцам и становится заметною их привязанность к русским. Они делом и словом помогают русским в незнакомой им стране и уже успели многое перенять от них и в частых сношениях несколько выучились русскому языку — даже охотно меняют свой образ одежды на русский. Нельзя сомневаться, что впоследствии, от этого влияния русских на ходзенов, русский элемент все более и более будет вкореняться в них, но остается только желать, чтобы со стороны наших поселенцев эта привязанность была оценена, и чтобы со стороны русского правительства взяты были надлежащие меры для прочного присоединения этого племени к России.

Многие места правого берега Усури кипели жизнью; в особенности на местах, назначенных для новых переселенцев, все было в движении и занято постройкою необходимых для первого обзаведения изб и зданий, которые строились солдатами линейного батальона из Хабаровки и большею частью из осинника, потому что собственно здесь, на берегах Усури, нет хорошего строевого леса, а хвойный или красный лес растет большею частью выше в горах. Но на следующее время поселенцы будут вывозить зимою необходимый им строевой лес из гор на санях, и это весьма облегчит им перевозку его.

Прежде чем достигнуть устья р. Нора (47°21′2″ с. ш.), одного из наибольших левых притоков р. Усури, надо пройти целый ряд скалистых выступов долины, которые туземцами называются Нюрце́. После исключительно необозримых лугов и после монотонности произведений растительного царства, которые мы встречали в этих местах, скалы были для нас предметами новыми, в высокой степени интересными. 28 июня, пройдя расстояние 125 верст, мы достигли устья р. Нор, которое я принимаю за границу между нижним и средним течением Усури. В этом месте выдвигается к реке невысокая цепь холмов и здесь, наконец, изменяется и левый берег Усури, который с самого устья был плоский. Отсюда далее мы уже находились в области среднего течения Усури, самой интересной из всех местностей по течению реки. Эту часть течения можно охарактеризовать тем, что на правом берегу довольно часто, одни за другими, тянутся ряды гор и цепи холмов, то вблизи, то в некотором отдалении от берега, образуя на нем мысы, которые встречаются довольно часто; характер их растительности определится, если скажем, что все они роскошно покрыты густыми лесами, на них произрастают почти все породы лиственных дерев, какие только до сих пор известны во всей амурской стране; во многих местах непроходимая чаща подлеска густо обвита вьющимися растениями и почва покрыта непрерывным ковром роскошной зелени. Этому богатству растительного царства соответствует естественно и великое разнообразие здешней фауны вообще, в особенности же в мире насекомых. И потому, отыскав подобные места, мы не спешили оставлять их, пока они представляли нам какой-нибудь интерес, обещая внести свою долю в мои коллекции. Здесь, днем, мы занимались зоологическими и ботаническими экскурсиями, сушили растения, снимали кожи с убитых животных и приводили в порядок наши журналы, а в сумерки начинали ловить разные породы ночных мотыльков, что́ продолжалось иногда до глубокой ночи. Эти последние коллекции собирались обыкновенно в лиственных лесах и при большом огне, на который бабочки и мотыльки слетались во множестве. На этой местности Усури собраны самые лучшие и самые редкие вещи моей энтомологической коллекции, в которой находится так много новых видов и пород южных стран, известных нам только по образцам, до сих пор вывозившимся из Японии и Китая. Не менее велико в этих лесах и разнообразие царства пернатых и животных млекопитающих: следы их в лесах видны по всем направлениям и встречаются на каждом шагу. Нередко случается наткнуться на медведя или кабана, и одинокий пешеход легко может подвергнуться большой опасности от встречи с тигром в этих лесах, где они появляются весьма часто. Разнообразию лесной флоры соответствует и богатство растительности на здешних лугах, которые тянутся по берегу реки и у подошвы холмов; новых луговых растений здесь гораздо более, нежели где-либо в местах, виденных нами прежде. Но всего более я был поражен роскошностию растений на озерах, которые встречаются здесь во множестве. Мне часто случалось видеть, что вся поверхность многих из них была покрыта растениями Nelumbium и Euryale, великолепием и яркостью красок превосходящими все другие цветы, растущие по берегам Усури. Но при всем этом должно сказать, что в горах, которые тянутся в некотором отдалении от речного берега, встречается растительность, если не столь пышная, то более разнообразная в известных отношениях, да и самый рост деревьев гораздо сильнее, в особенности же в боковых долинах, как в местах более защищенных от ветра. Кроме хвойного леса встречаются здесь и другие виды деревьев, не растущих по берегам реки, и потому я всегда старался углубляться внутрь страны, как можно далее от берега и взбираться на горы; но это, к сожалению, не всегда было возможно, потому что часто было сопряжено с величайшею трудностью и с потерею времени, а я постоянно должен был иметь в виду предстоявший мне длинный путь. Наконец, мы оставили за собою пространство среднего течения Усури и — довольно счастливо, потому что, за исключением нескольких дождливых ветренных дней, плыли большею частью при благоприятной погоде, постоянно встречая по берегам места весьма удобные для бичевого хода; это очень облегчало труд моих людей, которые, до сих пор, всегда должны были употреблять особенные усилия, потому надо было грести и притом против течения, так как нам все приходилось плыть то между островами, то у берега, подмытого и неудобоприступного, или же густо поросшего ивами. Не доходя до р. Имы, одного из наибольших притоков реки Усури с правой ее стороны, приходилось ехать мимо одного манджурского караульного поста, лежащего против устья, несколько наискось, при подошве левого откоса долины. В этом местечке имеют постоянное пребывание оба манджурские чиновника, приводящие в ужас всю окрестную страну. Они подчинены непосредственному управлению города Гирина на р. Сунгари, откуда они получают приказания и где должны давать отчет по управлению вверенной им страны. Этот пост есть единственный по всей Усури и в нем централизована власть над всеми жителями, ходзенами и китайцами, и из него-то ежегодно несколько раз делаются поездки для сбора дани, о которой мы говорили выше.