Для ночлега мигранты обычно выбирают дешевые автомобильные и туристские лагери или же походные лагери вдали от главной дороги. Если бы они намеренно избегали возможности быть обнаруженными, то вряд ли могли бы лучше скрыться. Если же они останавливаются по пути, то обычно располагаются в какой-нибудь роще, под мостом или в излучине реки, укрытой от непрошенных взоров. Довольно крупные лагери могут размещаться под мостами, по которым ежедневно проезжают в автомобилях тысячи людей, даже не подозревающих о существовании этих лагерей. В течение почти 20 лет каждую весну 10–15 тыс. мексиканцев отправляются из Техаса в Мичиган для работы на свекловичных полях. При этом они проезжают через несколько штатов и бесчисленное количество городов и поселков. И все же эта миграция проходит столь незаметно, чтобы не сказать таинственно, что почти никто из местных жителей никогда не замечает, как эти мексиканцы проезжают мимо них на север, а затем возвращаются домой, на юг. В Мичигане их тоже обычно никто не замечает, так как они работают не в городах, а на полях, и не крупными партиями, а небольшими семейными группами.
Прибытие мигрантов в какую-либо местность не сопровождается звуками труб и фанфар. Но их появление проходит незаметно не потому, что они прибывают тайком, а затем прячутся. Скорее это объясняется тем, что они просачиваются в данную местность отдельными семьями, машина за машиной, в разное время и из различных мест, а не мигрируют крупными сплоченными отрядами. Например, сегодня в данной местности может не быть ни одной мигрантской семьи, а завтра их скопится уже несколько сотен. Мигранты не сосредоточиваются в центре города, а ютятся на его окраинах. Они производят свои покупки не на главных улицах города, а в дешевых придорожных лавчонках. Жители многих местностей даже в самый разгар сезона часто и не подозревают о присутствии среди них тысяч мигрантов.
Не менее трудно обнаружить эти тенеподобные существа во время полевых работ, так как они почти сливаются с землей. Они никогда не работают на одном месте. Сколько бы вы ни возвращались на то же поле, вы вряд ли их там увидите. Весьма просто встретиться с рабочими швейной фабрики, побеседовать с ними, получить сведения об их заработках и об их условиях жизни. Но сельскохозяйственный мигрант обычно не имеет ни дома, ни адреса. В подавляющем большинстве случаев работодатель даже не знает его имени. В течение сезона мигрант работает не на постоянном месте у определенного хозяина, а в разных графствах[14] и даже штатах на полях многих предпринимателей. В Калифорнии насчитывается 5474 частных лагеря для сельскохозяйственных рабочих, но, несмотря на это, можно исколесить все основные шоссе штата и не заметить ни одного из этих поселений. Владельцы этих лагерей не хотят размещать их вблизи больших дорог. Даже в самый разгар сезона путешественник может не заметить, что в одной только долине Сан-Хоакин работают 150 тыс. мигрантов. Вы не видите их ни на полях, ни на больших дорогах, ни в городах. Вы не ощущаете присутствия тысяч рабочих, как вы это чувствуете, например, при посещении большого завода. Даже тогда, когда вы замечаете людей, работающих на полях, вы можете составить себе совершенно неправильное представление об их численности. С большой дороги может показаться, будто над работой в полях склонилось около десятка рабочих. Но выйдите из машины, пройдите в поле и сосчитайте их. Не удивляйтесь, если вы насчитаете несколько сотен.
Существует много причин, объясняющих, почему так мало известно о кочующих сельскохозяйственных рабочих. В истории трудовых отношений в США почти нет упоминаний о труде в сельском хозяйстве, не говоря уже о сезонных рабочих-мигрантах. Библиотекарь министерства земледелия может принести вам множество брошюр и книг по вопросам культуры хмеля и его выращивания, но вряд ли вы найдете там хоть одно серьезное упоминание о сборщиках хмеля. Для статистики труда сельскохозяйственные рабочие, повидимому, вообще не существуют. В Соединенных Штатах почти нет таких уполномоченных по вопросам труда, которые могли бы сообщить цифру занятых сельскохозяйственных рабочих, не говоря уже о сведениях, касающихся их заработка, часов работы или ставок заработной платы. Чрезвычайно трудно собрать какие-либо достоверные сведения о положении сельскохозяйственных рабочих. В той или иной местности сельскохозяйственный сезон может наступить позже или раньше или же урожай может оказаться уничтоженным дождем. Продолжительность сбора урожая, даже когда посевная площадь остается без изменений, никогда не будет одинаковой два сезона подряд. Метеорологические прогнозы и рыночная конъюнктура вызывают частые переключения фермеров с одних культур на другие. Поэтому, вследствие этих исключительно переменчивых факторов, число рабочих, необходимых для уборки урожая, может сильно колебаться в зависимости от сезона. В результате очень трудно точно определить масштабы технологического вытеснения в сельском хозяйстве. Вследствие того что никому не известно, когда и сколько имелось занятых сельских рабочих до повсеместного введения механизации, число фактически вытесненных людей остается во многих случаях невыясненным.
Мигранты обычно не только не имеют дома или адреса, но очень часто и удостоверения личности. Каждый год, во время сезона, калифорнийские газеты полны сообщений о мигрантах, сбитых на шоссе грузовиками или легковыми машинами. Дело в том, что водителям машин часто бывает очень трудно заметить мигрантов, идущих ночью по шоссе. Особенно трудно бывает их различить в темноте, когда дорога пролегает вдоль бесконечных фруктовых садов. Следует отметить, что даже при катастрофе мигрант остается в тени. Так, в газетном сообщении можно прочесть следующее: «Прошлой ночью на шоссе грузовик сбил и задавил насмерть человека — повидимому, сборщика фруктов». 20 августа 1940 г. принадлежащий подрядчику грузовик, на котором ехало 60 сборщиков помидоров, потерпел аварию вблизи Стоктона (Калифорния). Сборщиков выбросило на шоссе. Двадцать девять из них получили увечья. Но когда через три дня я попытался выяснить обстоятельства катастрофы, я смог найти лишь 7 или 8 человек. Остальные рабочие уже бесследно исчезли. Урожай собирается теперь исключительно быстро. Большие толпы мигрантов, подобно саранче, появляются на полях, «очищают» их и тут же исчезают.
Даже когда происходит скопление мигрантов-одиночек на окраинах городов, расположенных в сельских местностях, легко ошибиться относительно их численности. Можно проехать через такой типичный трущобный район и не получить никакого представления о том, сколько человек слоняются по улицам, торчат в игорных домах и пивных, ждут работы возле контор по найму или же находятся в дешевых меблированных комнатах и гостиницах. Поздно вечером трущобы оживают, тысячи людей, не знающих куда себя девать, заполняют улицы. Но чтобы составить себе правильное представление о жизни этой окраины, надо быть там в 5 час. утра, когда туда подкатывают грузовики для вербовки поденных рабочих прямо на улице. Когда какой-либо грузовик набирает полную партию рабочих (от 50 до 60 человек), он снимается с места и отправляется в поле. После 7 час. утра улицы снова пустеют. Рабочие возвращаются с полей лишь после заката солнца. Днем на окраине можно увидеть лишь отдельных рабочих, вернувшихся раньше с полей, да новое пополнение, прибывшее из сельских мест. На окраине никто не имеет адреса и никого не называют по имени. Людей знают лишь по кличкам: «Тонкий», «Сам», «Толстяк» и т. д. Около полудня можно увидеть пьянчуг, отправляющихся в центр города выпрашивать медяки, пока их не погонит полиция. Все же, если вы не посетили окраину в 5 час. утра, вы никогда по-настоящему не видели всех этих тенеподобных существ — безыменных, обезличенных, оборванных людей, которые то появляются из трущоб, то снова пропадают в них.
Сельскохозяйственный мигрант не только почти не видим, он к тому же безгласен. Если вы прочитаете протоколы прений в конгрессе по сельскохозяйственному законодательству, то не найдете в них нигде даже упоминания о сельскохозяйственных рабочих. Если же взять социальное законодательство, то можно подумать, что сельскохозяйственные рабочие вообще не существуют: они ведь не имеют политического влияния, и поэтому никто не интересуется их судьбой. Если же кто-либо и выступает в защиту их прав, то это обычно человек, не имеющий решающего голоса. Все попытки помочь им носят столь же неорганизованный характер, как и сама жизнь этих людей. Сами же они редко когда имеют возможность лично высказаться, описать свой печальный опыт и рассказать об истинной причине своего плачевного положения.
Все же за последние 2 года эта возможность была им предоставлена, и вряд ли следует говорить о том, что они ничего не утаили. Когда в Калифорнию начали прибывать десятки тысяч джоудов (за 3 года их появилось 350 тыс.), они привели в движение целое колесо событий, заставивших общественность обратить внимание на проблему сельской миграции. Обнаружив появление сельскохозяйственных мигрантов, мы сделали открытие, что в сельском хозяйстве происходит революция. К тому же мигранты нашли себе союзника в лице Джона Стейнбека, который в 1939 г. с такой силой описал их печальную участь, что всколыхнул всю Америку. После опубликования им «Гроздьев гнева» в Калифорнию была направлена комиссия Ла Фоллета, которая, расследуя случаи нарушения гражданских свобод, более или менее случайно открыла существование индустриализированной фермы и вскрыла процессы, быстро преобразующие сельское хозяйство Соединенных Штатов. Вслед за комиссией Ла Фоллета последовало создание в 1940 г. комиссии Толана. Затем Временная национальная экономическая комиссия провела исследование технологических изменений в сельском хозяйстве, Администрация общественных работ издала ряд монографий по вопросу о вытеснении в сельском хозяйстве, а сельскохозяйственные колледжи и правительственные организации наводнили страну множеством специальных исследований и статей.
Волна обследований прокатилась по всей стране. Вскоре жителям Флориды, Мичигана, Техаса, Огайо и Колорадо начали доказывать, что у них тоже существует проблема мигрирующих рабочих и что в их сельскохозяйственных районах происходят перемены. В ходе своей работы комиссия Толана установила, что в сердце таких сельскохозяйственных «империй», как Айова и Иллинойс, промышленная революция вызывает столь же разрушительные последствия, как и в Техасе, где тысячи фермерских семей были согнаны с земли и превратились в мигрантов.