— Я человек старый. С меня взять нечего, пускай приходит. Окна у нас на позадки, — никто не увидит.
Зимние дни серые и короткие. В сумерки пришел Николай, высокий, в демисезоне, кепка по самые глаза нахлобучена. Разделся и лег на печку. Сбегал я за папиросами. Лавочник спросил для кого. И голос мой не дрогнул впервые сказать ложь.
Спустя неделю пришел из Москвы его старший брат, токарь Петр. Глянул на печку, где мы лежим.
— Ну, что? Вези, вези, а сам под телегу?.. Вояки! Вечером при мутной луне они ходили на пруд топить револьвер. Постояли у черной проруби и вернулись. Взяли топор и лопату, зарыли его под снежной ивой. Спустя полгода я его отрыл, ходил в лес стрелять, но никак не мог выстрелить.
Поздно ночью мы трое бродили по полю. Иногда следы наши заметало мятелью и мы весело аукали снежную пустыню.
Тут я впервые узнал стихи:
Господи помилуй, царя Николашку,
Жену его Сашку,
Тещу Лизавету
И всю сволочь эту.