Все дни Николай сидел на печке за кубовой занавеской. Когда кто-нибудь заходил, на печке была особенная тишина.
Как-то в праздник, когда пахло пирогами, слез Николай с печки, достал рукой потолок и…
— Скушно мне, что будет, то и будет, — пойду к отцу.
Дома Петр над ним подтрунивал:
— Кашу заварил, а как расхлебывать, — убежал?
Мимо шел старшина, наклонился в сутемень окна, пальцем стукнул, как все равно грозил, и прокричал в открытую форточку:
— Тихон, это кто у тебя сидит? Николай?
Я и бабушка выскочили на крик: сотские ловили Николая. Взлохмаченная соседка с вытянутыми руками бегала и кричала: — Миколай, Миколай, возвратись!
Старшина в легкой поддевке со сборами пересек дорогу и уже приготовился к последнему прыжку, но кулак Николая, должно быть нечаянно, споткнулся о мясистый нос; кровь залила бороду старшины. Он долго лежал на дороге и отмачивал нос охапками снега.
Николай отбежал шагов пятьдесят, остановился, как бы о чем думая, закурил, и медленно пошел навстречу бегущей облаве.