Когда сам Ванечка узнал о проделке, он взбеленился. Вызвал Бремера, накричал на него и пригрозил отдать его под суд, за «профанацию императорских орденов». Привести свою угрозу в исполнение Ванечка однако не решился. Бремеров у нас служило четыре брата и к этому времени двое было уже убито. Все они были отличные офицеры, один другого лучше. Отец их, отставной генерал, был также наш старый офицер и однокашник Ванечки, хотя нисколько на него не похожий. А главное на суде не поздоровилось бы и самому Ванечке. Как общее правило, «сор из избы» выносить у нас очень не любили.
Вскоре после этого происшествия, кажется, в июле 15-го года, к общему облегчению сам Ванечка от нас ушел. Был ли он отчислен, или подал рапорт о болезни точно не знаю. Вернее второе, т. к., вне всякой зависимости от своего командира, летом 15-го года полк работал настолько хорошо, что вряд ли мог подать повод для командирского отчисления.
Теперь могут спросить, как такой «разврат» мог быть терпим в старом, хорошем полку, где есть старший полковник и старые офицеры, которые зарвавшегося командира всегда могли унять. Ответ очень простой. Война. Все старые офицеры, с которыми командир должен был бы считаться, через несколько месяцев непрестанных боев или были перебиты, или ушли командовать армейскими полками. К лету 15-го года батальонами командовала молодежь, полковники, которые когда сам Ванечка был Семеновским полковником, гуляли в поручичьих и подпоручичьих чинах. Для него это были мальчишки, мнение которых он в грош не ставил. На войне командир полка был диктатор и самодержец, уже хотя бы потому, что офицеры почти никогда все вместе не собирались. Жили жизнью батальонной, а не полковой.
И все-таки, если бы было у Ванечки побольше сознания своей военной непригодности, из своего трудного положения он мог бы выйти с честью. В истории имеется немало примеров, когда слабые правители брали себе способных помощников и эти помощники прославляли их правление. К сожалению та же история еще чаще говорит нам о слабых правителях, которые сильных и способных людей около себя не выносили. Если бы вместо всего своего «оперативного штаба», который в военном да и в других отношениях стоил недорого, взял бы Ванечка себе в советники только одного офицера, в полку пошла бы музыка не та. Офицер этот был Феодосий Александрович Веселаго. Как бесспорно, самый выдающийся и самый блестящий боевой офицер в полку, Веселаго заслужил, чтобы о нем сказать несколько слов.
Кончил он Пажеский корпус в 1898 году, и как только была объявлена японская война, подал рапорт о переводе в действующую армию. Пошел он не в штаб, а в первый Верхнеудинский полк Забайкальского казачьего войска, с которым и проделал всю войну, командуя первой сотней, сначала в чине подъесаула, а потом есаула. Верхнеудинский и Нерчинский казачьи полки составляли украшение отряда ген. Мищенко, одного из немногих генералов, который в ту войну, без всякого очковтирательства, стяжал себе хорошую боевую репутацию.
За японскую войну Веселаго заработал себе все боевые награды от «клюквы» до Владимира IV степени и по единодушному свидетельству всех наших, которые были с ним на войне, держал себя выше всякой похвалы. Когда кончилась война, Веселаго вернулся в наш полк в чине штабс-капитана и стал по списку на свое место. Иначе возвращаться в гвардию было нельзя. В 13-м году он поступил в Военную академию и когда началась германская война, был на 2-м курсе. На войну он вышел командиром 6-ой роты и капитаном с пятилетним старшинством.
Выписка из официального донесения. Кщенов. 24-го августа:
«…На гребне был убит младший офицер 2-ой роты подпоручик Лауниц. 1-ый и 2-ой батальоны несли большие потери и дальнейшее продвижение казалось невозможным. Наши цепи, резко выделяясь на гребне, служили отличными мишенями противнику. Дальнейшее наступление в этих условиях грозило гибелью обоих батальонов и только находчивость и боевой опыт командира 6-ой роты капитана Веселаго спасли наступавшие батальоны. Взамен приема мирного времени — наступление широкими цепями прямо перед собой, — он вызвался провести батальоны не цепями, а цепочкой, т. е. роту за ротой в затылок друг другу по параллельной (справа) наступлению полка лощине в дер. Теклин. Маневр этот удался блистательно и батальоны почти без потерь вышли в район Касаржов Горный — Стружа, где и заночевали».
В ноябре 14-го года Феодосий Веселаго получил Георгиевский крест за то, что по словам официальной реляции: «2-го сентября во главе своей роты бросился на горящий мост и с боем, перейдя реку Сан, овладел переправой».
Когда Веселаго и его батальонный командир полковник М. С. Вешняков (тоже прекрасный офицер и участник японской войны, в 15-м году убит на разведке), получили Георгиевские кресты, весь полк, радовался этой справедливой и заслуженной награде. Их обоих уважали, а Веселаго вдобавок еще и любили. И трудно было его не любить. Он был отличный товарищ и добрый человек. Был характера ровного и сдержанного и собой владел удивительно. За все время моей с ним дружбы, я ни разу не видел, чтобы он рассердился или даже был не в духе. Был он холост и жизнь вел воздержанную, но без всякого показного спартанства. Вообще «Веселаго» и «показное» — были вещи несовместимые. Он был хороший спортсмен, хорошо стрелял, хорошо фехтовал, превосходно ездил верхом и был неутомимый ходок. Благодаря своей светлой и ясной голове, все, что он ни делал, он делал хорошо, тонко играл в шахматы и великолепно в коммерческие игры в карты.