— 12-ая выходи! 12-ая ко мне!
В числе вещей, которые я привез из Петербурга, был у меня свисток-сирена, с наредкость пронзительным и противным звуком. Других таких, в полку не было. Еще на занятиях в резерве я приучил к нему роту. Один протяжный свисток — значило «внимание». Два коротких — вызов начальников. Три коротких — вся рота ко мне.
Вперемежку с криками, стал махать палкой и свистать: раз-два-три… раз-два-три…
Еще раза два крикнул, свистнул и вижу показывается голова фельдфебеля Ермолова, взводного Камкова, выскакивает один, другой, третий… Кучка здесь, кучка там… Наконец повалили… выскочила вся рота..
В написанном виде это довольно длинно. На самом деле все заняло не больше минуты. Ко мне подскочил Комаров:
— Вашесбродие, не стойте так, бегите, убьют!
Точно не все равно было стоять или бежать.
Весь воздух кругом выл и свистал. Как сейчас помню, один подлый осколок пропел около самого левого уха. Но в эту секунду мне совершенно было все равно, убьют или нет.
Никакого «упоения в бою и бездны мрачной на краю», я, разумеется не испытывал. Но то, что мои люди, как говорил державный основатель, «на тысячи смертей устремляясь», по моему голосу за мной пошли, и как пошли, и я знал уже, что и дальше пойдут, — доставило мне тогда ощущение самого острого счастья. Это была одна из счастливейших минут моей жизни.
Когда я понял, что кончено, пошли, я повернулся и рысцой побежал к 1-ой линии.