— Смотри, папа, — сказал Энди. — Бутерброд.
Эмили оставила детям ужин на хрупком столике без скатерти. Там стояли две тарелки с остатками каши, яичной скорлупой и серебряные кружки с молоком. Было и блюдо нетронутых бутербродов с корицей — лишь на одном виднелись следы зубов. Мартин понюхал бутерброд, осторожно откусил. И сразу выбросил в мусорное ведро.
— Тьфу! Да что ж такое!
Эмили по ошибке насыпала вместо корицы кайеннский перец.
— Я так обжегся, — сказал Энди. — Пил воду, выбежал на улицу и рот открыл. А Марианна ничегошеньки не ела.
— Ничего, — поправил его Мартин. Он стоял беспомощно, разглядывая стены кухни. — Вот ведь бывает, — произнес он наконец. — А где ваша мама?
— Наверху, в вашей комнате.
Мартин оставил детей на кухне и поднялся к жене. Перед дверью подождал немного, стараясь остудить гнев. Стучать не стал и, войдя в комнату, закрыл за собой дверь.
Эмили сидела в кресле-качалке у окна уютной комнаты. Она что-то пила, и, стоило ему войти, поспешно поставила стакан на пол за креслом. Чувствовалось, что она смущена, но пытается скрыть вину показной живостью.
— О, Марти! Ты уже пришел? Время так летит… Как раз собиралась спуститься… — Пошатнувшись, она потянулась к нему — в поцелуе был сильный запах шерри. Заметив, что он не двигается с места, она отступила и нервно хихикнула.