— Он отвернулся. Мой Энди посмотрел на меня и отвернулся.
От раздражения и усталости его голос окаменел, но он с опаской произнес:
— Ты забываешь, что Энди еще маленький… Он не может понять смысл таких скандалов.
— Я закатила скандал? О, Мартин, неужели я устроила скандал на глазах у детей?
Ужас на ее лице невольно тронул и удивил его.
— Ерунда. Надевай рубашку и ложись спать.
— Мой сын отвернулся от меня. Энди посмотрел на свою мать и отвернулся. Дети…
На нее вновь нахлынула пьяная грусть. Мартин пошел к двери:
— Бога ради, ложись. Завтра дети ничего и не вспомнят.
Он надеялся, что так все и будет. Но сможет ли скандал так легко изгладиться из памяти или останется в подсознании и всплывет много лет спустя? Мартин сам не знал, и от этого ему стало тошно. Он подумал об Эмили: как неловко будет ей завтра утром — просветы воспоминаний, вспышки из смутного мрака стыда. Она позвонит ему в Нью-Йорк два, а то и три или четыре раза. Мартин предвидел свое смущение — не подозревают ли чего-нибудь сослуживцы. Ему казалось, что секретарша давно предвидела беду и жалеет его. Он пережил минутное непокорство судьбе; жену он ненавидел.