Наш танк был совсем близко от танка врага, подбившего машину Петрищева.
— Закиров, нажми! Бей лобовой трубой!..
Пушка немецкого танка круто развернулась в нашу сторону. Но, видимо, нервы у фашиста сдали и, разворачивая башню, он много перебрал в сторону. Когда же гитлеровец стал ручной наводкой доводить орудие, было уже поздно, — с лязгом врезался наш танк в башню вражеской машины. Хобот орудия скользнул по скосу лобовой части танка, и башня, вместе с сидевшими в ней фашистами, отлетела в сторону. Одной гусеницей наша машина прошла по крыше изуродованного танка, второй по брустверу капонира. Промчавшись, я развернул пушку и выстрелил бронебойным по мотору обезглавленного танка. Еще минуту назад изрыгавший смерть фашистский танк вспыхнул и превратился в огневой столб.
«Это первый взнос по расчету за твою гибель, друг Петрищев, и за гибель твоих товарищей!» — подумал я.
Некоторые танки врага вели огонь по машинам Кобцева и Петрова. Другие, против фронта которых наступали Решетов и Лопатин, всю массу огня обрушили на них.
В наушниках на мгновение прекратился треск.
— Москвин, почему не работает радия? — тревожно спросил я.
— Уже все в порядке, товарищ старший лейтенант, — ответил по ТПУ радист, — лопнули от удара два предохранителя. Теперь готово, заменил.
Вдруг сильный удар потряс корпус танка. В машине погас свет. Я еле удержался на сидении, стукнувшись головой о предохранительный щиток пушки, но мягкие пробковые ребра шлема ослабили удар.
— Климашин, жив? — крикнул я.