Петрищев, выжимая из машины все, что можно было от нее взять, на широком повороте стал заходить во фланг фашистского танка, стоявшего в глубоком капонире.
Фашист частыми, но почти неприцельными выстрелами оборонялся от приближающихся к нему с фронта танков. Но он еще не замечал надвигающейся опасности с фланга. Расстояние быстро сокращалось. Петрищев не вел огня, видимо, чувствуя, что на такой скорости в танк, скрытый в капонире, не попадешь.
«Молодец, Петрищев, — любовался я умелой работой молодого офицера. — Первый раз в атаке, а уже какая выдержка, расчет! Нужно будет на него обратить внимание, помочь ему разобраться кое в чем, и из него скоро выйдет хороший командир взвода».
Вражеский танк бил по машине Петрова. Болванка, скользнув по лобовой части его танка, чуть выше шаровой установки, буравя воздух, почти вертикально взвилась ввысь. В тот же момент рявкнула пушка петровской машины.
Перелет. Снаряд разорвался метрах в пяти позади танка врага. Машина шла по неровностям, и попасть с хода в цель было очень трудно. Но вот гитлеровский наводчик заметил танк Петрищева, летевший на всем ходу прямо на его машину. Он резко рванул рычаг поворота башни, когда танк Петрищева был уже в десяти метрах, и выстрелил в упор. Болванка попала под кромку люка механика водителя и вырвала люк из гнезда. Вспыхнуло в разорванных баках горючее, высоко взметнувшееся пламя осветило поле боя. Из люка показалась голова башнера. Видимо, сильно контуженный, он с трудом высунулся по пояс, но не успел еще перевалиться за борт, как автоматная очередь фашиста, сидевшего в щели впереди танка, прошла по груди сержанта. Наполовину свесившись с башни, он так и остался висеть на танке, охваченном пламенем. Десантники, отбиваясь гранатами, отходили назад.
Из люка машины больше никто не показывался. Не теряя надежды увидеть еще кого-либо, я всматривался через прицел в пылающий танк, на мгновение забыв обо всем, что происходит вокруг. Я чувствовал, что задыхаюсь, словно в один миг вытянуло из башни весь воздух и в танке осталась лишь гарь, жгущая горло, разрывающая грудь.
Как мы ни привыкли ежедневно видеть смерть, как ни готовы были к ней сами, а эта потеря была для меня особенно тяжела. Петрищева я узнал совсем недавно и за этот короткий срок успел полюбить его как товарища по роте, как офицера и просто как человека, тихого и застенчивого. Может быть, потому еще любил я Петрищева, что он был у меня в роте самым молодым командиром, и забота о его росте лежала целиком на мне. В перископ я видел только вырывающиеся из люков зловещие языки пламени.
— Товарищ командир, — кричал Грицаев, дергая меня за ногу.
— В чем дело?
— Стреляйте! Сейчас и нам влепит в бок!