Продвигаясь вперед, танки расстреливали, из орудий брошенные автомашины, ремонтные летучки и группы все еще продолжавших отстреливаться гитлеровцев.
Постепенно стрельба прекратилась. Воздух наполнился смрадом и копотью. Автоматчики прочесывали деревню, добивая врагов, забравшихся в погреба и на чердаки. Танки Петрова уничтожили восемь вражеских машин. Почти вся часть противника, находившаяся в селе, была истреблена, а техника и снаряжение полностью приведены в негодность.
В Шишиловке наша группа уничтожила пятьдесят три автомашины, четыре бронетранспортера, три бензозаправщика, три тягача с прицепленными к ним орудиями и около сотой солдат и офицеров. Машины подвинулись к выходу из деревни. В одном из домов доктор, устроив ПОХОДНЫЙ медпункт, перевязывал раненых. Для предосторожности выставили на выходе из деревни взвод танков и две самоходки при входе. Вся колонна, вытянувшись длинной цепочкой, стояла вдоль улицы.
Ко мне подошел Семенов.
— Товарищ старший лейтенант, возьмите, пожалуйста, от меня этого зануду фрица. Вертится на боеукладке, работать мешает. В машине и так теснота — не повернешься, а с этим «зайцем» просто беда. Сидел бы он спокойно, так ладно бы, куда ни шло, а то все крутится под руками, боится, что его рычагом ТПУ придавит или башнер снарядом стукнет нечаянно. Совсем замучились с ним. Возьмите его, пожалуйста, а то невзначай как бы не пристукнули ребята.
— Ты, Семенов, стукай их в бою, — нахмурившись сказал Лопатин, стоявший в это время неподалеку от нас. — А такого стукать не гоже. Человек он безоружный, лежачего не бьют.
Семенов недоуменно взглянул на него. Все знали, что гитлеровцы зверски расправились с семьей Лопатина. Все знали, как ненавидел их старший лейтенант, как он мстил им везде и всюду в горячих схватках.
— Они же ваших… прибили, товарищ старший лейтенант, — начал было смущенный Семенов.
Лопатин поморщился и резко бросил:
— Бей, Семенов, их, сволочей, на каждом шагу, грызи зубами, когда ты в бою, но не забывай, что пленный есть пленный.