— Виноват, товарищ старший лейтенант, — : сказал Семенов и поспешил удалиться.
Я велел привести пленного. Сидевший на танке Овчаренко, увидев подходившего немца, соскочил с машины и закричал:
— Товарищ старший лейтенант! Да это же тот самый часовой, который ночью плясал возле склада. Ауфвидерзейн, дорогуша! — повернулся он к пленному. — Хэнде хох! Как поживаешь? Чуть-чуть мы тебя там не укокошили, майн херц.
— Перестань паясничать, Овчаренко, — оборвал сержанта Найденов.
Пленный дрожал, как осиновый лист, бочком пятился от жестикулировавшего сержанта и лопотал на смеси русского языка с немецким:
— Мой есть арбайтен. Мой и раньше был ваш плен. Русский гут меншен. Я не есть наци. Гитлер — капут.
Я приказал автоматчикам взять пленного с собой на машину.
* * *
Из погребов, ям и всяких закоулков на улицу стали выходить жители деревни. Одна женщина, бросившись на шею первому подвернувшемуся автоматчику, причитала:
— Да милые вы мои сыночки дорогие, ждали мы вас, соколы, сколько слез пролили. Думали, уже и не увидим ни вас, ни жизни лучшей. Да неужто совсем нас ослобонили, родные?