Он еще раз хотел ударить, но второй полицай вступился за мальчишку:
— Не тронь его, Грицко. Я, кажись, знаю этого хлопца. Ты, пацан, не племянник ли безрукого кузнеца?
— Да, дяденька, — всхлипывая и вытирая текущую из носа кровь рукавом телогрейки, пролепетал Ваня. Он искоса посмотрел на Семена, который, прикурив самокрутку, не спеша направился в проулок, откуда только что вышли полицейские. Третий полицай, молча стоявший до сих пор в стороне, посасывая немецкую сигаретку и часто сплевывая сквозь зубы на снег, быстро пошел наперерез Семену и догнал его.
— Эй, паря, куда путь держишь? Что-то я тебя не примечал тут раньше.
— Да вот иду из Коростелей в Софьино до тещи. Звала заколоть ей порося к Новому году… А ты что, в полицаях ходишь? Мне тоже предлагали, да я отказался. Паршивая больно эта работа. Весь день на холоду..
— А ты не раскрывай губы, пока они у тебя не распухли, — злобно сверкнув маленькими заплывшими глазками, выругался толстый полицейский. — Покажи документы!..
Овчаренко стал было рыться в карманах, кося краем глаза на двух других полицейских, стоявших возле Вани.
— Вот черт, неужели жинка опять не переложила паспорт из кожуха в телогрейку? Вот дура безмозглая, сколько раз говорил…
— Ладно, паря, топай за мной! Ты, я вижу, хлюст. В гестапо разберутся, кто ты такой и кто твоя жинка, да вправят тебе мозги, чтобы ты документов дома не забывал.
Овчаренко быстро оглянулся и, треснув полицая по скуле, сильным ударом сапога в живот свалил его на дорогу. Ловко перескочив через забор, он бросился за сарай. Полицаи устремились за Семеном.