Ваня был свободен. Сначала он побежал вслед за полицаями, но потом, свернув в соседний проулок, юркнул во двор первой попавшейся хаты. Он видел, как Овчаренко о что-то споткнулся и рухнул плашмя в снег, как полицаи, навалившись на него, скручивали ему за спиной руки. Видел, с каким злобным остервенением они пинали и топтали его сапогами, а затем до полусмерти избитого, потерявшего сознание поволокли по селу к церкви. Там, недалеко от здания сельсовета, в бывшем колхозном амбаре со вставленными в окна железными решетками была арестантская.
Пробираясь по противоположной стороне улицы, Ваня видел, как полицаи притащили Семена к амбару и сдали его вышедшим навстречу гестаповцам. Потом все, вместе с догнавшим их пострадавшим полицаем, еще державшимся руками за живот, они ушли в ближайший шинок.
Ваня вернулся к Павлу Никитичу. Встревоженный Прокопенко приказал ему немедленно бежать в отряд и сообщить обо всем случившемся.
Кончив свой рассказ, Ваня не выдержал и разрыдался совсем по-детски, громко и безутешно.
Его отвели в палатку и напоили чаем. Немного успокоенный обещанием освободить Овчаренко, заботливо укрытый овчинным тулупом, маленький разведчик крепко уснул.
6. Село Поповка
Положение осложнялось. Нападать на Поповку было еще рано. Из-за желания спасти Овчаренко хотелось действовать сразу, сейчас же. Но здравый смысл подсказывал, что лучше всего атаковать в первом часу ночи, когда гитлеровцы изрядно подвыпьют и будут поэтому менее осторожными. Подумав, взвесив все «за» и «против», так и решили сделать.
Хотя я и был уверен, что Овчаренко ни под какими пытками не выдаст место расположения группы, все же осторожность и чувство ответственности за жизни многих людей взяли верх, и я решил перейти на четыре километра южнее, к селу Малычихе, что к тому же сокращало путь до Поповки.
Быстро убрали палатки, сложили брезенты и, выехав на просеку, под углом, срезающим большой кусок леса, тронулись на новое место.
Лесом машины шли медленно. Глухо урчали моторы, свистел налетавший порывами ветер. Темнело. Мерное, плавное покачивание машин незаметно убаюкивало, и голова склонялась то на предохранительный щиток пушки, то на налобник прицела. И только по временам, когда сильно встряхивало, приятная дремота отлетала, снова возвращая людей к суровой действительности.