Вытирая рукавом пот со лба, из калитки вышел Свиридов. По-хозяйски покачав столб забора, как будто желая убедиться в его прочности, он осмотрелся вокруг и, нахлобучив шапку, вернулся в отбитый дом.

На улице, начинавшейся тем домом, который заняли Найденов и его солдаты, уже действовали автоматчики, ехавшие десантом на танках Кобцева. Соскочив с машин, они стали прочесывать дома близ площади. Отовсюду выскакивали фашисты и, отстреливаясь, разбегались в разных направлениях.

Неподалеку от церкви, куда просочилась уже одна группа десантников, возле здания сельского клуба, над лежащим на снегу раненым автоматчиком склонился доктор Никитин. Он опустился возле него на колени, разрезал ножом рукав полушубка и начал перевязывать рану. Из проулка выбежал фашист. Пятясь вдоль изгороди, он выпускал из своего автомата очередь за очередью, потом повернулся и побежал прямо на Никитина. Доктор схватил нож, которым за две минуты до этого разрезал рукав полушубка у раненого автоматчика, и прыгнул на фашиста. Нож пробил ватник, но застрял в ремнях портупеи. Фашист выронил автомат, растерянно и удивленно оглянулся назад и вскрикнул. Маленький доктор, отлетев, сжался, как стальная пружина, и, рванувшись вперед, снова бросился на фашиста, ударив его своей круглой, как шар, головой под массивный, отвисший от страха подбородок. Фашист ахнул и, взмахнув в воздухе руками, навзничь упал в снег. Доктор навалился на него сверху. Завязалась борьба. Раненый фашист быстро слабел, но все же преимущество в силе было на его стороне. Скоро доктор уже оказался внизу, а фашист, сопя и отдуваясь, тянулся рукой к его горлу.

В это время появился Чечирко. Обе руки его были заняты: как маленьких ребятишек нес он двух раненых автоматчиков, а шапка его все время сползала на глаза. Он чертыхался, крутил головой, но помочь себе не мог. Увидев дерущихся, Чечирко остановился. Сначала он никак не мог понять, что, собственно, здесь происходит, но потом, узнав в том человеке, который лежал снизу, своего начальника, аккуратно положил на дорогу раненых, поправил шапку и тяжело побежал на помощь Никитину. Санитар схватил фашиста за шиворот и рванул его на себя. Его громовой бас далеко разнесся по селу:

— Кого ты бьешь, погань паршивая!.. — кричал возмущенный Чечирко. — Ты меня попробуй ударить, анафема проклятая!

Гитлеровец будто понял, о чем говорит санитар, и, вырвавшись из рук Чечирки, сильно ударил его по скуле. Не столько от боли, сколько от беспримерного нахальства фашиста Чечирко рассвирепел, Он схватил его за грудь и опустил ему на голову свой тяжелый кулак. Гитлеровец обмяк и кулем свалился в снег.

Зажимая пальцами нос, из которого струйками бежала кровь, Никитин опустился возле поверженного врага, ощупывая у него пульс. Затем встал, заложил в нос вату и, сплюнув на снег, сгусток крови, сказал:

— Готов. Отвоевался. Вот что значит, Чечирко, твой смертельный удар!

— А как он — вас разукрасил, доктор, — рассматривая своего начальника, сочувственно проговорил санитар. — Разделал вас, как повар котлетку.

Никитин поморщился и буркнул сквозь зубы: