— Жарь его! Пеки! Дьябль ан порт а люн…[8]
— Не ломайся в бане! — строго кричит ему кум. — Чертей в бане не поминают!
Наконец — вымылись, разваренные одеваемся, не торопясь, отдыхая от пережитых потрясений.
— Н-ну, теперь — поедим! — возвещает Сухомяткин, расправляя влажные бачки на кумачных округлых щеках.
В столовой, хорошо освещенной огнями люстры, огромный стол тесно завален хрусталем, серебром и тарелками разноцветных закусок, — это похоже на буфет вокзала. В центре стола — четвертная бутыль желтоватой водки, настой на сорока травах.
Дамы переоделись в какие-то очень свободные платья, точно капоты, Зиночка — в оранжевом с зелеными лентами, хозяйка — в мантии цвета бордо. Они уже сидят за столом и встречают нас радостными улыбками, поздравлениями:
— С легким паром!
— Катюк, — озабоченно говорит хозяин, подкатываясь к столу, — ты смотри, чтоб Ефимовна сама подала!
И объясняет мне:
— Когда повариха сама на стол подает — пельмени вкуснее!