— С именинницей, Паня!
— Ладно, — отвечает девочка.
— Чучело! — внушает ей Степаха. — Надо сказать — благодарствую!
— Да — ладно! — с сердцем повторяет девочка.
Треть жилища прачки занимает большая печь; там, где когда-то был полок, стоит широкая кровать, в углу, под образами, стол, покрытый к чаю, у стены — широкая скамья, на нее удобно поставить корыто. В открытое окно смотрит глазами нищей мохнатая собака, положив на подоконник тяжелые лапы со сломанными когтями; на окнах — горшки герани и фуксии.
— Умеет жить, — говорит Сашка, оглядывая убогую комнату, и подмигивает мне: дескать — это я шучу!
Хозяйка озабоченно вынимает из печи пирог и щелкает ногтем по его румяной корке. Паша вносит самовар, светлый, как солнце, и угрюмо косится в сторону Сашки, а он говорит, облизывая губы:
— Чёрт! Надо мне жениться — люблю пироги!
— Женятся не ради пирогов, — разумно замечает Степаха.
— Я понимаю!