Полногрудая прачка весело смеется, но глаза ее смотрят серьезно, когда она говорит:
— Успеешь жениться, и меня забыть успеешь.
— А ты скольких забыла? — спрашивает Сашка, ухмыляясь.
Степаха тоже улыбается; одетая пестро не по годам, она похожа не на прачку, а на сваху, на гадалку.
Дочь же ее, точно тихий гномик грустной сказки, лишняя среди нас да, кажется, и вообще лишняя на земле. Ест она осторожно, точно это не пирог, а костистая рыба. И почти каждую минуту ее большущие глаза медленно передвигаются в сторону Сашки; на его тонкое, подвижное лицо девочка смотрит странно, как слепая.
Под окном просительно и тихо ноет собака, с улицы доносится медная военная музыка, мерный, тяжкий топот сотен ног, большой барабан глухо отбивает такт марша.
Степаха говорит дочери:
— Что не бежишь на солдат глядеть?
— Не хочу.
— Славно! — восклицает Сашка, бросая собаке корку пирога. — Как будто ничего больше и не надо мне!