Напряженно вслушиваясь в их спор, Клим слышал, что хотя они кричат слова обычные, знакомые ему, но связь этих слов неуловима, а смысл их извращается каждым из спорящих по-своему. Казалось, что, по существу, спорить им не о чем, но они спорили раздраженно, покраснев, размахивая руками; Клим ждал, что в следующую минуту они оскорбят друг друга. Быстрые, резкие жесты Макарова неприятно напомнили Климу судорожное мелькание рук утопающего Бориса Варавки. Большеглазое лицо Лидии сделалось тем новым, незнакомым лицом, которое возбуждало смутную тревогу.
«Нет, они не влюблены, — соображал Самгин. — Не влюблены, это ясно!»
Дронов, сидя на койке, посматривал на спорящих бегающими глазами и тихонько покачивался; плоскую физиономию его изредка кривила снисходительная усмешка.
Лидия как-то вдруг сорвалась с места и ушла, сильно хлопнув дверью, Макаров вытер ладонью потный лоб и скучно сказал:
— Сердитая.
Закурив папиросу, он прибавил:
— Умная. Ну, до свиданья…
Дронов усмехнулся вслед ему и свалился боком на койку.
— Ломаются, притворяются, — заговорил он тихо и закрыв глаза. Потом грубовато спросил Клима, сидевшего за столом:
— Лидия-то — слышал? Задорно сказала: в любви — нет милосердия. А? Ух, многим она шеи свернет.