Грубый тон Дронова не возмущал Клима после того, как Макаров однажды сказал:
— Ванька, в сущности, добрая душа, а грубит только потому, что не смеет говорить иначе, боится, что глупо будет. Грубость у него — признак ремесла, как дурацкий шлем пожарного.
Прислушиваясь к вою вьюги в печной трубе, Дронов продолжал все тем же скучным голосом:
— Есть у меня знакомый телеграфист, учит меня в шахматы играть. Знаменито играет. Не старый еще, лет сорок, что ли, а лыс, как вот печка. Он мне сказал о бабах:
«Из вежливости говорится — баба, а ежели честно сказать — раба. По закону естества полагается ей родить, а она предпочитает блудить».
И вдруг, вскочив, точно уколотый, он сказал, стукая кулаком в стену:
— Врете, черти! В университет я попаду, Томилин обещал помочь…
Терпеливо послушав, как Дронов ругал Ржигу, учителей, Клим небрежно спросил:
— Как же у тебя вышло с Маргаритой?
— Что — вышло? — не сразу отозвался Дронов.