Сомова возмутилась:
— Какой же он учитель! Он — злой!.. Иноков отошел, покачиваясь, встал у окна и оттуда сказал:
— Я его мало знаю. И не люблю. Когда меня выгнали из гимназии, я думал, что это по милости Дронова, он донес на меня. Даже спросил недавно: «Ты донес?» — «Нет», — говорит. — «Ну, ладно. Не ты, так — не ты. Я спрашивал из любопытства».
Говоря, Иноков улыбался, хотя слова его не требовали улыбки. От нее вся кожа на скуластом лице мягко и лучисто сморщилась, веснушки сдвинулись ближе одна к другой, лицо стало темнее.
«Конечно — глуп», — решил Клим.
— Да, Дронов — злой, — задумчиво сказала Лидия. — Но он — скучно злится, как будто злость — ремесло его и надоело ему…
— Умненькая ты, Лидуша, — вздохнула Телепнева.
— Девушка — с перцем, — согласилась Сомова, обняв Лидию.
— Послушайте, — обратился к ней Иноков. — От сигары киргизом пахнет. Можно мне махорки покурить? Я — в окно буду.
Клим вдруг встал, подошел к нему и спросил: