— Да. А несчастным трудно сознаться, что они не умеют жить, и вот они говорят, кричат. И всё — мимо, всё не о себе, а о любви к народу, в которую никто и не верит.
— Ого! Вы — храбрая, — сказал Туробоев и тихонько, мягко засмеялся.
И ласковый тон его и смех раздражали Самгина. Он спросил иронически:
— Вы называете это храбростью? А как же вы назовете народовольцев, революционеров?
— Тоже храбрые люди. Особенно те, которые делают революцию бескорыстие, из любопытства.
— Это вы говорите об авантюристах.
— Почему? О людях, которым тесно жить и которые пытаются ускорить события. Кортес и Колумб тоже ведь выразители воли народа, профессор Менделеев не менее революционер, чем Карл Маркс, Любопытство и есть храбрость. А когда любопытство превращается в страсть, оно уже — любовь.
Взглянув на Туробоева через плечо, Лидия спросила:
— Вы искренно говорите?
— Да, — не сразу ответил он.