Самгин сел, несколько успокоенный и думая о полковнике:
«Негодяй».
Глядя, как Любаша разбрасывает волосы свои по плечам, за спину, как она, хмурясь, облизывает губы, он не верил, что Любаша говорит о себе правду. Правдой было бы, если б эта некрасивая, неумная девушка слушала жандарма, вздрагивая от страха и молча, а он бы кричал на нее, топал ногами.
— Будто бы ты не струсила? — спросил он, усмехаясь. Она ответила, пожав плечами:
— Ну, знаешь, «волков бояться — в лес не ходить».
— Не вспомнила о Ветровой?
— Что ж — Ветрова? Там, очевидно, какая-то истерика была. В изнасилование я не верю.
— И не вспомнила, что женщин на Каре секли? — настаивал Клим.
— Древняя история… Подожди, — сказала Любаша, наклоняясь к нему. — Что это как ты странно говоришь? Подразнить меня хочется?
— Немножко, — сознался Клим, смущенный ее взглядом.