— Николай, — стол! Два стола… И, дернув перевязь сабли, плачевно попросил арлекина:
— Да — сними ты с меня эту дуру! По этому возгласу Самгин узнал в арлекине Макарова.
— Позвольте, — как это понять? — строго спрашивал писатель, в то время как публика, наседая на Кутузова, толкала его в буфет. — История создается страстями, страданиями…
Лакей вдвинул в толпу стол, к нему — другой и, с ловкостью акробата подбросив к ним стулья, начал ставить на стол бутылки, стаканы; кто-то подбил ему руку, и одна бутылка, упав на стаканы, побила их.
— Чорт! — закричал Лютов. — Если не умеешь…
Но сейчас же опомнился, забормотал:
— Ну, скорее, брат, скорее! Садитесь, господа, поговорим…
Было жарко, душно. В зале гремел смех, там кто-то рассказывал армянские анекдоты, а рядом с Климом белокурый, кудрявый паж, размахивая беретом, говорил украинке:
— Никто не может доказать мне, что борьба между людями — навсегда обязательна…
Человек, одетый крестьянином, ведя под руку монахиню, проверявшую билеты, говорил в ухо ей: