— Слепота — это, кажется, общее свойство дедовых людей. — Через минуту, причесываясь на ночь. Варвара отметила:
— Город и Волгу он хвалил, точно приказчик товар, который надо скорее продать — из моды вышел. «Она умнеет», — подумал Самгин еще раз. В шесть часов утра они уже сидели на чумазом баркасе, спускаясь по Волге, но радужным пятнам нефти, на взморье; встречу им, в сухое, выцветшее небо, не торопясь поднималось солнце, похожее на лицо киргиза. Трифонов называл имена владельцев судов, стоявших на якорях, и завистливо жаловался:
— Нобель кушает вас, Нобель! Он и армяшки.» Вздрагивая, точно больной лихорадкой, баркас бойкой старушкой на базаре вилял между судов, посвистывал, скрипел; у рулевого колеса стоял красивый, белобородый татарин, щурясь на солнце.
— Тут у нас, знаете, всё дети природы, лентяи, — развлекал Трифонов Варвару.
Баркас выскользнул на мутное взморье, проплыл с версту, держась берега, крякнул, вздрогнул, и машина перестала работать.
— Он у меня с норовом, вроде киргизской лошади, — весело объяснил Трифонов. — А вот другой, «Казачка», тот — не шутит! Стрела.
Татарин быстро крутил колесо руля.
— Что, Юнус?
— Машина кончал, — сказал татарин очень ласково. Тогда Трифонов, подкатясь к машине, заорал вниз:
— Черти драповые, сукины сыны! Ведь я же вас спрашивал? Свисти, рыло! Юнус, подваливай к берегу!