Сипло и жалобно свистя, баркас медленно жался сортом к песчаному берегу, а Трифонов объясняла
— Это — не люди, а — подобие обезьян, и ничего не понимают, кроме как — жрать!
На берегу, около обломков лодки, сидел человек в фуражке с выцветшим околышем, в странной одежде, похожей на женскую кофту, в штанах с лампасами, подкатанных выше колен; прижав ко груди каравай хлеба, он резал его ножом, а рядом с ним, на песке, лежал большой, темнозеленый арбуз.
— Смотри, — сказала Варвара. — Он сидит, как за столом.
Да, человек действительно сидел, как у стола, у моря, размахнувшегося до горизонта, где оно утыкано было палочками множества мачт; Трифонов сказал о них:
— Это и есть «Девять фут». Взяв рупор, он закричал на берег:
— Эй, казак! Беги скоро на кордон, скажи, «Ловца» гнали бы, Трифонов просит.
— И без рупора слышно, — ответил человек, держа в руке ломоть хлеба и наблюдая, как течение подбивает баркас ближе к нему. Трифонов грозно взмахнул рупором:
— А ты беги, знай!
— Сколько дашь? — спросил казак, откусив хлеба.