— Благоразумие ваше мне известно, потому я и…
Грузное тело Митрофанова, съехав со стула, наклонилось к Самгину, глаза вопросительно выкатились.
— По-моему, это не революция, а простая уголовщина, вроде как бы любовника жены убить. Нарядился офицером и в качестве самозванца — трах! Это уж не государство, а… деревня. Где же безопасное государство, ежели все стрелять начнут?
— Конечно, эти единоборства — безумие, — сказал Самгин строгим тоном. Он видел, что чем более говорит Митрофанов, тем страшнее ему, он уже вспотел, прижал локти к бокам, стесненно шевелил кистями, и кисти напоминали о плавниках рыбы.
— Нарядился, — повторял он. — За ним кто-нибудь попом нарядится и архиерея застрелит…
Потом, подвинувшись к Самгину еще ближе, он сказал:
— Клим Иванович, вы, конечно, понимаете, что дом — подозревается…
— То есть — мой дом? Я?
— Ну, да. Я, конечно, с филерами знаком по сходству службы. Следят, Клим Иванович, за посещающими вас.
— И за мною?..