— О, да! И — сознаюсь! — до того рад, что даже сам удивлен.
— Даже — так?
Глаза ее стали густоголубыми, и, смеясь, она сказала?
— Ах вы… милый!
Пили чай со сливками, с сухарями и, легко переходя с темы на тему, говорили о книгах, театре, общих знакомых. Никонова сообщила: Любаша переведена из больницы в камеру, ожидает, что ее скоро вышлют. Самгин заметил: о партийцах, о революционной работе она говорит сдержанно, неохотно.
«Вышколена».
В саду старик в глухом клетчатом жилете полол траву на грядках. Лицо и шея у него были фиолетовые, цвета гниющего мяса. Поймав взгляд Самгина, Никонова торопливо сказала:
— Домохозяин, бывший народник, долго жил в Сибири. Мизантроп.
И снова заговорила о литературе.
— Я совершенно согласна с графиней Толстой, — зачем писать такие рассказы, как «Бездна»?