— Анархист, — снова сказал Самгин, чувствуя, как слова Ивана все более неприятно звучат.
— И, если сказать тебе, что я застрелил, ведь — не поверишь?
— Не поверю, — повторил Самгин, искоса заглядывая в его лицо.
Дронов, трясясь в припадке смеха, выпустив его руку и отсмеявшись, сказал:
— У моих знакомых сын, благонравный мальчишка, полгода деньги мелкие воровал, а они прислугу подозревали…
«Похоже на косвенное признание», — сообразил Самгин и спросил: — При каких обстоятельствах его убили?
Дронов круто повернул назад, к городу, и не сразу, трезво, даже нехотя рассказал:
— Говорят: вышел он от одной дамы, — у него тут роман был, — а откуда-то выскочил скромный герой — бац его в упор, а затем — бац в ногу или в морду лошади, которая ожидала его, вот и все! Говорят, — он был бабник, в Москве у него будто бы партийная любовница была.
— Кто может знать это? — пробормотал Самгин, убедясь, что действительно бывает ощущение укола в сердце…
— Полиция. Полицейские не любят жандармов, — говорил Дронов все так же неохотно и поплевывая в сторону. — А я с полицейскими в дружбе. Особенно с одним, такая протобестия!