Маклаков подошёл к нему, взял за руку.
— Успокойтесь, Елизар, это свой.
— Вы его знаете?
— Скотина! — раздался раздражённый возглас Саши. — Тебе лечиться надо…
— Вас под вагон конки толкали? Нет? Так вы погодите ругаться…
— Вот, смотрите, Маклаков… — заговорил Саша, но человек продолжал с яростным возбуждением:
— Вас ночью били неизвестные люди? Ага! Вы поймите — неизвестные люди! Таких людей, неизвестных мне, — сотни тысяч в городе… Они везде, а я один.
Успокоительно прозвучал мягкий голос Соловьева и утонул в новом взрыве слов разбитого человека. Он внёс с собою вихрь страха, Климков сразу закружился, утонул в шёпоте его тревожной речи, был ослеплён движениями изломанного тела, мельканием трусливых рук и ждал, что вот что-то огромное, чёрное ворвётся в дверь, наполнит комнату и раздавит всех.
— Пора идти! — сказал Маклаков, дотронувшись до его плеча.
На улице, сидя в пролётке, Евсей угрюмо и тихо заметил: