— Должно быть, жать начнем скоро, — беспечно сказал Евлампий Антонович. — Хлеба нынче хорошие...
— Отменные нынче хлеба, — подтвердил дед Артем, с каким-то особенным интересом рассматривая звезды на небе...
— Читал я, Антоныч, шибко дела теперь идут в Китае. Наступление... Город за городом... Ты не читал?
Вместо ответа Евлампий Антонович испустил богатырский рык, круто отвернулся от непрошенного собеседника и быстро пошел, почти побежал по веселовской дороге. Дед Артем посмотрел ему вслед, вздохнул и сказал:
— Такие-то, значит, делишки, — и зашагал в обратную сторону.
— Или уже отнес тот... посягатель? — спросила бабка Катюша, глядя на вернувшегося деда с ведерком,
— Понес!.. И ведь какой человек! Сроду бы не подумал. Евлампий Антонович!.. Как он рыкнуп на меня, Катюша. Ты б послушала! Что бирюк твой. Я так думаю: совесть это в нем проснулась и рыкнула.
— А ведь может быть. Может, он и есть посягатель. С обозом Евлампий ездил.
— Я ж ему, как себе, доверял! — кипятился дед Артем, снова взбивая подушку. — Евлампий Антонович! Первейший колхозник!.. А может, и неповинен Евлампий? Может, как и я, ночь прокручинился?.. А вдруг он и в самом деле не брал? Ну да, не брал! Что ж, я не знаю Евлампия? А веселовцы теперь его отметят, как виноватого. Члена правления!..
Снова дед Артем погружается в думы. С прежним равнодушием считает секунды маятник: раз, два, три... Дед подумал; хорошо бы маятник остановить, задержать ход времени, подумать, принять решение. А потом снова в ход пустить. Стучи, пожалуйста! Но тут же отверг нелепую мысль.