УЛЫБКИН: Что?! Что?! Вы что мне голову морочите, мадмуазель? Как можно так ошибаться?… Гм… То-то я смотрю: не похож он на… на… воришечку. Какое милое лицо! Ах, мадмуазель, мадмуазель… В какое положение вы меня ставите перед этим приличным человеком. Заставляете произносить неприличные слова. Дайте пива за обиду…
ДЕВУШКА: Никакого пива вы не получите (уходит).
УЛЫБКИН: Да-с… нехорошо-с… Что же делать? Неудобно, чорт возьми, получилось… Однако, он что-то все на меня посматривает… Я, видимо, ему нравлюсь… Вперед, Жан! Смелее! Лучшая роль в фильме тебе! (поправляет бантик и робко подходит к Рено). Вам не душно, господин Рено?
РЕНО: Нет, ничего.
УЛЫБКИН: Я могу окошечко открыть, дым выйдет… вашей головке легче будет…
РЕНО: Не беспокойтесь, мосье актер. Мы люди простые, нам не привыкать… Вот забавное лицо у вас, я смотрю.
УЛЫБКИН: Да уж что может быть забавнее моего лица… хе-хе… Я могу делать разные выражения… Вот, например (делает гримасу), или вот (снова гримаса). Это, правда, больше для злодеев. Для героя-любовника я свое лицо оставляю, как оно есть… Могу совмещать куплеты с танцами. Вот, например (берет трость, надевает канатье и начинает напевать что-то опереточное, попеременно изображая то мужчину, то женщину. Входит девушка и останавливается, пораженная).
РЕНО: Чудно! Еще, мосье Улыбкин! Еще! (достает из-под стола картон для рисования и начинает что-то набрасывать карандашом. Улыбкин продолжает петь и танцевать).
РЕНО: Браво, мосье Улыбкин! Еще! Еще! (Выпучив глаза, Улыбкин доходит до экстаза, танцуя и напевая. Так длится несколько минут. Рено продолжает лихорадочно рисовать, время от времени подбодряя Улыбкина выкриками: «Еще!… браво!… Еще!…» Выбившийся из сил Улыбкин падает на пол).
УЛЫБКИН (еле дыша): Ну, как?… П-подойду?