КУЗЬМИЧ (в телефон): Пал Палыч… Готов, конечно, готов… И черви есть. Выхожу. Будьте здоровы.
НАТАША (обнимает Кузьмича): Аполлон Кузьмич! Женя, вы любите Кузьмича?
КЛИМОВ: Очень… Аполлон Кузьмич, я всё хотел спросить вас: в каком вы родстве с Наташей?
КУЗЬМИЧ: В довольно близком. Мой батюшка был незаконнорожденный сын сапожника Чечкина, а сапожник Чечкин доводился двоюродным братом дедушки Федора Федоровича… Так вот как тут?
КЛИМОВ: Тут трудно сразу сообразить.
НАТАША: Я иногда зову его дядей.
КУЗЬМИЧ: Прошу прощения, мне пора на рыбалку (уходит).
КЛИМОВ: Замечательный у вас дядя.
НАТАША: Да, потешный. Сердце у него золотое… Так вот, Женя, я хочу закончить: почему я не люблю современной живописи. Мне всегда кажется, что бездарные люди свою творческую беспомощность прикрывают какими-то необычными, надуманными, бьющими на эффект формами. Ведь изображать просто — трудно. Простота свойственна только большому таланту.
КЛИМОВ: Вы правы, Наташа. Но я хочу сказать вот о чем: искусство, всякое искусство, в том числе и живопись, всегда шло в ногу со своей эпохой. Эпоха же требует своих форм… Другие идеи, другие задачи. Да, наконец, и самый ритм жизни другой. Ну, например, сколько лет писал Суриков свою «Боярыню Морозову»?