Вспоминаю ещё один эпизод. Это было зимой 1920 года. Роме было двенадцать лет. Внимательно присматриваясь к работе электромонтёров, он научился проводить электричество, чинить пробки и звонки. Он это делал с удовольствием. В школе Рома провёл звонки в комнаты, где жили школьные няни. Постепенно он так напрактиковался, что стал работать, как настоящий монтёр.
Однажды штатный электромонтёр нашего дома заболел. Между тем в доме понадобилось срочно наладить кое — какую арматуру. Управдом, с моего разрешения, обратился к моему сыну. Рома охотно, быстро и хорошо выполнил заказ. Неожиданно в домоуправлении ему вручили довольно большое вознаграждение за его работу. Это был первый заработок Ромы.
Ничего не говоря мне о полученных деньгах, Рома попросил разрешения уйти ненадолго из дома по делу. Вернулся он часа через два, перезябший, но радостно возбуждённый и с порога передней крикнул нам с Мариной: «Принимайте дрова!»
Он привёз целый воз отличных берёзовых дров, что было очень кстати. Кроме того, он с торжествующим видом положил на стол два килограмма гречневой крупы. По тому времени это было целое богатство.
Когда дрова были уложены, я затопила железную печурку и приготовила вкусный ужин.
Марина весь вечер с уважением и гордостью смотрела на брата. В её глазах он за один день сразу вырос: сумел заработать деньги, как большой, причём истратил их не на одного себя, а на всю нашу семью.
* * *
Марине шёл уже восьмой год, и я решила серьёзно обучать её музыке.
Я привела её в Пушкинскую музыкальную школу на конкурс. Марина Очень спокойно говорила о предстоящем экзамене и так же спокойно, нисколько не смущаясь, спела там романс Чайковского «Ах, уймись ты, буря».
Пела она хорошо и выдержала конкурс. Два раза в неделю Марина стала посещать музыкальную школу. Музыка давалась ей легко. Но больше, чем игру иа рояле, она полюбила теоретические предметы — музыкальный диктант и сольфеджио. Предметы эти были новыми для Марины: в раннем детстве, занимаясь с дочерью, отец не обучал её музыкальной теории.