— Почему?
— Я достал два билета на сегодняшний вечер в театр Станиславского. Пойдёшь?
— Конечно! Чертёж можно отнести завтра..*.
Я повесила трубку и подпрыгнула от восторга.
День показался мне ещё лучше. Я побежала смотреть афиши театров, которые висели на противоположном доме. Подбегая к ним, я в душе мечтала, чтобы шёл «Евгений Онегин», — я много раз слушала его по радио, но ещё ни разу не видела в театре. Я была немного разочарована, когда прочла в афишном столбце, отведённом для сегодняшнего дня, название совершенно незнакомой мне оперы: «Богема». Однако и это не помешало моему восторгу. Я с нетерпением дожидалась вечера. Наконец брат принёс билеты и опять ушёл на службу. Вернулась из школы мама, и мы с ней стали собираться. Я волновалась и спешила.
И вот мы подходим к ярко освещённому подъезду театра. Вот мы уже в зрительном зале. Уютное помещение театра и яркое освещение так настроили меня, что когда заиграли увертюру, я чуть не заплакала от восторга. Подняли занавес. Сцена изображала мансарду одного из домов Парижа. Молодые голоса артистов понеслись по залу, слились и долго звучали. В этот момент я была всецело поглощена музыкой, грёзой унеслась туда, на сцену… Занавес закрыли, а я всё смотрела туда. Сердце моё громко стучало, щёки горели. Мама удивлённо смотрела на меня и спрашивала, что со мной.
Трагический конец оперы заставил меня рыдать, чего в жизни со мной не бывало. Артистов вызывали, но мне было не до того: слёзы душили горло, и я не могла произнести ни слова. Мы вышли из зала, когда он опустел и погасили свет. По дороге домой я долго молчала…
Я решила серьёзно заняться оперой. Об этом я сказала своей тёте Тане. Она приняла во мне участие. Ах, как приятно, как отрадно на душе, когда в горе кто‑нибудь придёт утешить тебя! И не меньше отдыхает душа, когда кто‑нибудь сочувствует твоей цели и хочет помочь тебе на пути к ней. От тёти Тани я вернулась домой с клавиром оперы Тома «Миньона». Я с интересом принялась за разучивание этой оперы. Она не шла ни в одном из театров, и я никогда в жизни её не слыхала. Поэтому разбирать мне было очень трудно. Но я одолела её с интересом начинающего музыканта.
Тётя с видимым волнением выслушала от мамы, с каким рвением я разбирала оперу, ласково взяла её у меня из рук и, подойдя к шкафу с нотами, прослезилась. Она, уже давно сошедшая со сцены оперная артистка, видимо вспомнила свою юность, своё почти священное отношение, своё благоговение перед оперой.
Она достала из шкафа ещё один клавир и вручила его мне. Это был клавир оперы Пуччини «Богема». Я её играла и пела. С радостью обнаружила, что у меня диапазон в две с половиной октавы. Я выучила наизусть много арий: не только пела их, но и играла на рояле.