Рома недурно рисовал, декорации были немедленно сделаны, и Рома сказал:
— Теперь у нас настоящий театр!
Подаренные рамы имели ещё одно достоинство: они легко разбирались и складывались.
Однажды прихожу я с работы и застаю в детской такую картину: посреди пола сложена куча дощечек — разобранный «театр», изображающий костёр; вокруг сидят и стоят куклы и звери: это мальчики-пастухи. Чуть поодаль на полу сидит Рома и глухим, таинственным голосом читает отрывок из тургеневского «Бежина луга». Марина, не сводя с брата глаз, напряжённо слушает. Внезапно, она начинает лукаво улыбаться, а потом и смеяться в голос.
— Ты что? — спрашивает Рома. — Тут же совсем не смешно, а страшно!
— Страшно, — подтверждает Марина. — И мне тоже страшно. И смешно, что страшно! Вот я и смеюсь…
Брат и сестра жили дружно. Ссоры были редкими и недолгими, а с некоторых пор прекратились совсем.
Возвращаюсь я как‑то из школы и ещё на лестничной площадке слышу крик. А надо сказать, в доме у нас никто никогда не повышал голоса. Мы старались действовать на детей внушением, уговорами, иногда строгими приказаниями, но никогда «и я, ни отец, ни няня не позволяли себе окриков. Поэтому крик, раздававшийся из квартиры, напугал меня.
Волнуясь, открываю ключом дверь, вхожу прямо в детскую и вижу: на полу сидит Марина и что‑то крепко прижимает к груди. Около неё стоят насупленный Рома и растерянная няня. Марина громко кричит:
— Ничего не дам! Всё моё!